— Если обе бригады монтажников к двадцатому числу закончат сборку подъемной машины — это будет победа. Ты знаешь, Костя, что это означает? Заработают две новые шахты. Дополнительно тысячи тонн угля! — возбужденно говорил Козлов. Он встал с места, начал ходить из угла в угол. — На отдельных шахтах из-за нехватки болтов камерон простаивает по нескольку часов. По-моему, все мелкие неполадки должны устранять на шахтах своими силами, а нам шире надо жить, нам надо браться за крупные работы. Как ты на это смотришь?
— Придется в каждой шахте открывать собственный, хорошо оборудованный механический цех.
— А как же? Нам это теперь под силу.
— А где люди? Умелые рабочие все еще на вес золота. Вчера Сергей Петрович ругал нас именно за то, что мы не растим кадры.
— Все-таки напрасно ругал. Кто стоит у подъемной машины во второй шахте? Балжан. Кто камеронщик в первой шахте? Жолтай. Майпа — машинист, Жанабыл — токарь, Бокай — кочегар. Жамантык тоже скоро будет кочегаром, Шайкен — слесарь… Кто же их обучил, как не мы? Неужто Сергей Петрович только на нас решил взвалить обучение кадров для всех шахт? Ведь мы же не школа ФЗО! Пусть он покрепче нажимает на свой отдел кадров!
Вчера на механический завод приезжал Щербаков, провел собрание рабочих-донбассовцев. Корил за медленную подготовку квалифицированных рабочих из местного населения, критиковал слесарей, включая и самого Козлова. Козлов тоже не остался в долгу: выступил с критикой работы отдела кадров треста.
И сейчас он свернул было на ту же дорожку. Но, заметив, что Лапшин слушает неодобрительно, спросил:
— Что, не верно?
— Верно. Но достижения наши с закрытыми глазами видны. Нужно говорить о наших недостатках.
Лапшина недавно избрали секретарем парторганизации завода. И не зря избрали. Человек он характера твердого, политически подготовлен и развит. Говорил густым басом, пристально глядя в лицо собеседнику своими глубоко посаженными глазами. Люди, впервые его видавшие, остались в убеждении, что он сердитый человек. А сердился и выходил из себя Лапшин очень редко.
— По-моему, Щербаков справедливо отметил наши недостатки. Разве не правда, что у нас мало местных квалифицированных рабочих? Скромничать не будем — старались мы много, а людей подготовили маловато. С отдела кадров свой спрос, а с нас — свой.
— Но мы же, Костя, никого от станков не гоним.
— А я о чем говорю? От станков мы не гоним. Но ведь к станку надо уметь привлечь людей, заинтересовать. Надо непрестанно обучать людей и одновременно облегчать их тяжелый труд. Вот мы механизировали горн кузнечного цеха. Одно это дало огромный эффект. Теперь пора облегчить труд молотобойцев. Я думаю, пришло время устанавливать электрический молот.
Козлов задумался, подперев рукой подбородок.
— Да, это можно, — наконец сказал он. — Спасибо, что напомнил. Посоветуюсь с инженером. Впрочем, и без инженера ясно, понадобится для этого только один дополнительный движок.
— Можно использовать горизонтальный движок — тот, что стоит во дворе.
— Верно. Только поршневые кольца в нем нужно заменить.
Вошел Ермек — в комбинезоне, с аккумуляторной лампой на лбу. Не успев поздороваться, он набросился на Лапшина:
— Секретарь, болит ли у тебя сердце за производство?
— Пожалуй что, побаливает.
— Тогда почему не следишь за выполнением заказов?
— Только вчера отремонтировали тебе пять вагонеток.
— Овчаренко тоже исправили пять вагонеток. А разве шахты наши одинаковы? Что это у вас за уравниловка?
— Если не одинаковые, зачем ты соревнуешься с Овчаренко?
— Чудак ты, — усмехнулся Ермек. — Неужели Караганда с Кузбассом или Кузбасс с Донбассом соревнуются потому, что они равны друг другу? У каждого есть свое обязательство по плану. Вот и соревнуются за лучшее выполнение собственных обязательств. У меня шахта больше — мне и снабжения давайте больше.
— Попало тебе, Костя? — рассмеялся Козлов. — Ладно, Ермек Барантаевич, к завтрашнему вечеру дадим тебе еще пять вагонеток. Овчаренко — хитрец, должен был меньше получить, да отвоевал себе столько же.
— Договорились. Еще прошу проверить подъемную машину в шахте, а то шалит, задерживает работу.
— Костя, отправляйся с ним, — распорядился Козлов. — У них соревнование в самом разгаре. Стыдно будет, если механизм шахты, которая у нас под боком, остановится хотя бы на одну минуту. Нехорошо будет.
Ермек взял Лапшина под руку, и они вышли. Один был секретарем парторганизации шахты, другой — механического завода. И по возрасту они были однолетки и сложением похожи. На ходу они тискали, мяли друг друга, соревнуясь в силе. Козлов, вышедший за ними во двор, усмехнулся.
— Вот медведи. И шутят-то по-медвежьи.
Двор завода за последнее время был расширен. Отовсюду слышался стук молотков, лязг железа, сверкали искры передвижных горнов и электросварочных аппаратов. Оживление росло с каждым днем. Шахты соревновались между собою, требовали срочного выполнения своих заказов. А это подтягивало и соревнующиеся цехи завода.
