Рабочему оживлению способствовала и недавно введенная сдельная оплата. Тот, кто раньше работал с прохладцей, прячась за спину передовиков, теперь не хотел отстать и получить зарплату меньше других.
Козлов подошел к движку, о котором только что говорил с Лапшиным, и принялся тщательно осматривать его. Окраска уже вылиняла, облупилась на солнце, и машина начала ржаветь. Немного дальше, опустившись на колени, стучал молотком Бондаренко, ремонтируя вагонетки.
— Иди-ка сюда! — позвал его Козлов.
Бондаренко торопливо подбежал. Общественный суд и все, что было связано с ним, не прошли для него даром: он обуздал свой задиристый характер, в работе стал расторопнее. Но Козлов поблажки ему не давал: по-прежнему обращался строго и холодно. И сейчас, хмуро взглянув на Бондаренко, спросил:
— Ну, когда закончишь вагонетки?
— Послезавтра.
— А нужно завтра. Послезавтра возьмешься за этот вот движок. Отремонтируешь его и установишь. Срок — неделя. Если выполнишь, разряд тебе дадим прежний.
— Борис Михайлович, да разве возможно управиться? Сами же видите…
— Можно. Только мастерство требуется проявить, а главное — желание.
Бондаренко молча стал рассматривать движок, заходя то с одной стороны, то с другой. В то же время он бросал взгляды на вагонетки. Выполнить оба задания в недельный срок трудно, а не выполнить нельзя. Он был слесарем среднего разряда, после суда его перевели в низший. Скандал с Жумабаем не только на работе повредил Бондаренко, он оттолкнул от него людей. Последнее было всего тягостней. И Бондаренко принял решение, на которое не осмелился бы раньше:
— Берусь, сделаю.
— Если так, то и я сдержу свое обещание. Поддержу тебя в профкоме, — сказал Козлов и пошел дальше.
Механик вошел в токарный цех. Здесь на десяти станках готовились фланцы для труб. Возле каждого рабочего, как и в других цехах, стоял ученик — молоденький казах. В цехе все еще мало было токарей-казахов, больше русских и украинцев.
Окинув привычным взглядом станки, Козлов остановился у одного из них. Рядом с токарем стоял паренек. Не отрывая глаз от резца, он, словно ребенок, радовался его быстрому ходу. И до того увлекся этим зрелищем, что невзначай столкнулся головой с токарем.
— Ковалюк, — сказал Козлов, — ты не только показом учи. Ты заставляй и самого его работать.
Ковалюк остановил станок, повернулся к Козлову. Рубаха на его широкой груди была распахнута. По привычке улыбаясь всем своим круглым лицом, он начал обосновывать метод своего обучения:
— Обработка одного фланца на станке стоит пятьдесят копеек, за работу кузнецам тоже отдай полтинник, материал стоит столько же. Выходит…
— Да, выходит, что цена фланцу самое большее полтора рубля. Но знающий ученик для нас дороже денег. Иной раз ты уж через край бережлив.
— Прежде всего надо обучить ученика бережливости, чтобы не портил материал. Если не будем считать малые потери, они вырастут в большие, — рассудительно ответил Ковалюк.
Этот токарь был учителем Жанабыла, Шайкена и других казахов. Искусный мастер, знаток своего дела, гордость всего цеха, он успевал обучать учеников и выполнять по две нормы. Никогда его не видели ни суетливым, ни раздраженным. Работал он без спешки, но сноровисто и не допускал ни малейшей порчи деталей.
На этот раз Козлов не посчитался с этой чертой его характера. Подойдя к станку, он передал пареньку ручку суппорта и сказал:
— Ну-ка, попробуй сам.
Парень растерялся. Он неуверенно подвел конец резца к фланцу и, не проверив точность, пустил станок в ход. Резец отсек нить фланца. У будущего токаря пот выступил на лбу.
— Эх, испортил!
— А понимаешь, почему испортил?
— Понимаю.
— Если понял, значит, не повторишь этой ошибки, — сказал Козлов, похлопав паренька по плечу. Затем он повернулся к Ковалюку: — Убытка на полтора рубля, а пользы на полторы тысячи. Вот на таких дешевых работах нам и нужно обучать их практике. А практика дороже всего.
Ковалюк молча поднял испорченный фланец, повертел его в руках, покачал головой, потом отбросил в сторону. От соседнего станка Жанабыл крикнул:
— Если дать им волю, брак сожрет все наши старания!
Козлов подошел к Жанабылу. У молодого токаря на кончике вздернутого носа поблескивали капельки пота.
— Бачишь, Борис Михайлович? — спросил он, Козлов засмеялся.
— Ты что, по-украински научился говорить?
— Соседство с дядей Ковалюком сказывается.
— Дельно. Скорее поймете друг друга, Ну, что ты хотел показать?
— А вот.
Жанабыл остановил станок. Он показал фланец — один край был толще другого: брак кузнечного цеха.
Осмотрев фланец, Козлов подтвердил:
— Да, брак!
— Брак-то брак, а кто виноват?
— Кузнецы.
— А конкретно?
— Найдем.
— Трудно найти. Пожалуй, не только вы, но и сами они не знают, кто сделал брак.
Козлов озабоченно почесал подбородок. Он не мог не видеть, что растущее производство требует новых порядков. Раньше он знал на память, какая деталь и кем сделана. Теперь и число рабочих, и выпуск продукции резко возросли. Можно ли все упомнить? Нужен был точный учет.
Козлов нанизал на проволоку два фланца, забракованные Жанабылом, и спросил:
— А что предлагают твои комсомольцы?
