И вдруг увидел Ардак. Должно быть, она пряталась где-то в тени, выжидая, когда Мейрам попрощается со Щербаковым. Девушка заговорила взволнованно:
— Второй раз мы встречаемся на этой площади…
— Да, в первый раз это случилось зимой. А вот уж и весна в разгаре…
— Тогда вы раньше пришли, а теперь — я. Знаете, почему? — И, не дожидаясь ответа, сказала: — У вас камень на сердце. Вот я и пришла.
— Вы искренне это говорите?! — воскликнул Мейрам. — От одного вашего слова у меня на душе просветлело!
— Я пришла, чтобы сказать вам… Твердо решила сказать… Сердце у меня раскрылось с первой встречи с вами. Но я тогда сама себе не верила… У меня не было цели в жизни. И я считала себя недостойной большого чувства. Теперь я нашла свое место среди людей. Учу молодежь, сама заочно готовлюсь в вуз. Вы помогли мне найти цель в жизни. Сергей Петрович тоже помог… От отца я ухожу. Вот только пусть поправится. Он заболел.
Ардак не сторонилась Мейрама, как прежде. Подойдя близко, она смотрела ему прямо в лицо своими сияющими черными глазами. Когда Мейрам обнял ее и слегка привлек к себе, тонкие руки девушки обхватили его шею.
Всегда сдержанная, настороженная, сейчас она была доверчива и ласкова.
— Говорят, вы скоро уедете отсюда, — говорила Ардак. — Чем жаловаться на разлуку, лучше я сейчас все прямо выскажу: моя заветная мечта — пусть эти руки, обвившие шею любимого, не разомкнутся вечно!
— И ты заставляла меня так долго мучиться? Ждала отъезда, чтобы сказать?
— Нет, не ждала! Не хочу, чтобы ты уезжал. На душе моей станет пусто, как на опустевшем джайляу после откочевки аула.
Ардак поверила, что не сегодня-завтра Мейрама снимут с работы. Слух, пущенный по городу, дошел и до нее. Он уедет из этих мест, покинет ее! При одной этой мысли тоска сжимала ей сердце. Мягкий и грустный голос девушки, осторожные ее ласки согрели сердце Мейрама, вытеснили из него горечь последних дней.
— Не надо печалиться. Никуда я не уеду. Кто это без моего ведома высылает меня из Караганды?
— Жанабыл. Сегодня пришел и говорит: «Ну, долго носилась со своей гордостью? Теперь иди прощайся». Вот я и пришла.
— Я рад, что ты пришла. Но уезжать не собираюсь.
Только теперь она поняла уловку Жанабыла: он с умыслом повторил слух, распущенный о Мейраме.
— Ах, шайтан! — рассмеялась девушка. — А ведь каким педальным прикинулся!
— Выходит, и в наше время не перевелись Тонтаи[69].
— А что надо сказать этому Тонтаю? Спасибо надо сказать. Это он смазал медом ваши пересохшие губы! — прозвучал громкий голос.
Это был Жанабыл, вынырнувший из-за угла. Ардак и Мейрам бросились к нему, принялись трепать за уши, тормошить.
— Довольно! — взмолился Жанабыл. — А то еще без ушей оставите в награду за мою услугу.
Взяв под руки Ардак и Жанабыла, Мейрам повел их за город и, позабыв все огорчения, говорил весело:
— Друзья! Сегодня вечером, кажется мне, я достиг вершины моего счастья. До этого испытал немало страданий. Принято страшиться любовных страданий. Но если в конце концов они приводят к счастью, их надо даже любить.
— А вы можете когда-нибудь говорить без философии? — упрекнула Ардак.
— Не может! — подхватил Жанабыл. — Может быть, ты его научишь целоваться без философии.
Мейрам рассмеялся, переполненный счастьем, потом запел:
Распевая в три голоса эту народную песню, они все дальше уходили от города. Перед ними расстилалась бескрайняя степь.
Бейсек и Рымбек ехали верхом на выхоленных конях по берегу реки. У обоих за плечами двустволки. К седлам приторочены убитые утки. День был солнечный. Земля уже начала подсыхать. Речушка Сакур вошла в берега, воды в ней стало меньше. От разлива в степи остались впадины и выемки, заполненные водой, то продолговатые, как желоб, то круглые, как блюдце. Берега заросли камышом и тальником. Птицы, не видя охотника, подпускали его на расстояние выстрела.
— Очень хорошая здесь соколиная охота, — заметил Бейсек.
— Эта местность принадлежала племени ожжекен из рода сармантаи. Именно здесь, в сурочьей норе, впервые и обнаружен был уголь, — рассказывал Рымбек. — Вон там, на склоне, стоял аул Бапан. Уголь нашел пастух из этого аула.
— Вероятно, ожжекенцы давно перешли на оседлую жизнь?
— Раньше других. Аульцы все занимались ремеслами и извозом. Это понятно: близость Караганды и Спасска. Кузнец Коктаинша, который сейчас работает на механическом заводе, тоже из этого аула.
— Он и до сих пор здоров как бык, железо в узел завязывает, Редко такого человека встретишь.
Так они ехали, разговаривая о чем придется: не кончат об одном, переходят на другое. Но не охота, не беседа о кузнеце Коктаинше были главной целью их прогулки. Они собирались свободно, без опаски поговорить в степи о своих делах.
Повернув в сторону от речки, всадники поднялись на холм. Там они слезли с коней, стреножили их, пустили пастись, а сами сели на лужайке перекусить. После нескольких стопок водки разговор оживился. Рымбек вспоминал старину:
