— Главные его клеветники сами угодили в яму, которую другим готовили. Доберемся и до их помощников. А за справедливую жалобу поругают, не без этого! Мы отсюда прямо на электростанцию. Ты не боишься возвращаться одна?
— Лучше проводите. А зачем вы ночью на станцию?
— Пока Мейрам доедет до Алма-Аты, мы уже пустим ее вход и протелеграфируем ему, чтобы доложил на бюро обкома: станция работает.
— В таком случае идите. Я одна доберусь.
От вокзала до поселка Загородный около километра. Ардак сильно трусила, пробираясь по неосвещенным улицам поселка, но до своего барака дошла благополучно.
Алибек уже два дня лежал в постели. В самом ли деле он был болен или притворялся — трудно понять. Не жалуясь ни на что, он целыми днями лежал, укрывшись с головой одеялом. Сейчас он встал, сидел на табуретке у дверей барака.
— Лучше стало, коке? — спросила Ардак.
Отец не ответил. Беспокойно вглядываясь куда-то вдаль, вытянув шею, он бормотал себе под нос непонятные слова.
— Что они ищут? — вдруг спросил он, низко пригибаясь, словно хотел спрятаться.
В стороне от города стояло высокое здание элеватора, на котором был установлен прожектор. Длинный луч света медленно передвигался по земле, освещая то один, то другой район города. Сейчас он упал на поселок Загородный. Алибек пригибался, испугавшись света.
Ардак рассмеялась.
— Коке, это луч прожектора бродит. На элеваторе поставили…
— Раньше никакого прожектора не было!
— Недавно установили. Теперь что ни день появляется что-нибудь новое.
Алибек, немного успокоившись, пошел в барак. Но по выражению лица его и по учащенному дыханию легко было заметить, что он чем-то сильно встревожен. Его маленькие змеиные глаза налились кровью, зрачки расширились. Он вздрагивал при малейшем звуке — от потрескивания угля в печке, от шипения капли воды, упавшей из чайника на горячую плиту. Испуганно озираясь, он встал, опустил на окне занавеску, а верхнюю его половину закрыл одеялом. Потом заложил дверь на крючок.
Ардак только теперь обратила внимание на странное поведение отца.
— Коке, почему вы сегодня такой встревоженный?
— Так, дорогая. Предосторожность.
Когда Ардак накрыла стол, налила отцу чай, он тяжело перевел дух и спросил:
— Ты ничего не заметила, дочурка?
— Нет, коке.
— Какой-то подозрительный человек с некоторых пор не отстает от меня ни на минуту.
— Какой человек? Чего он хочет?
— Не знаю. Издали следит за мной. Я спускаюсь в шахту — он тоже спускается. Возвращаюсь домой — и он идет за мной. Близко никогда не подходит. Но я его заприметил. Вот два дня не выхожу из дому — выжидаю, что он предпримет. А он все время бродит вокруг нашего барака. И каждый раз по-разному одевается. Иногда подходит к двери, к окнам, прислушивается.
— Почему же вы не спросили, что ему надо?
— Он может выстрелить. Постой! Вот опять… И не один…
Ардак вскочила со скамьи, дрожа всем телом. На ее помертвевшем лице жили только черные испуганные глаза. Руками она крепко ухватилась за скобу двери.
Алибек пытался втиснуть свое грузное тело под кровать.
— Держи крепче! Не пускай! — говорил он свистящим шепотом.
Прошло несколько минут. За дверью — ни звука. Ардак начала приходить в себя.
— Вам показалось, коке.
— Нет, он притаился, подслушивает.
Ардак устала держать дверь. Страх ее постепенно рассеивался.
— Уж не галлюцинация ли у вас, коке?
— Ты совсем оглохла, дочка. Самое меньшее их было двое. Я хорошо слышал шаги, шепот…
— Почему же они не постучались и не вошли?
— Говори тише. Они еще здесь. Они догадались, что мы заперлись…
— А если я вылезу в окно, посмотрю?
— И не думай! Схватят!
Ардак никогда бы не поверила, что ее смелый, предприимчивый отец мог так испугаться. Он был страшен. Ноздри его раздувались, глаза как бы роняли искры. Изредка его странное бормотание переходило в явный бред, который рождал у Ардак тяжелые подозрения.
— …Когда я спал, я видел сон… Вот проснулся от испуга. Нет, оказывается, не проснулся, а продолжал спать… Сейчас я не сплю?
— Нет, коке. Что с вами?
— Орлов… Обвал… Авария… Я не знаю, не знаю, — шептал он, закрыв руками лицо, и вдруг вскрикнул: — Рымбек расскажет все! Предаст! О гадюка! Ты все знаешь, гадюка! Ты погубил меня! Изрезать на куски и бросить в огонь! Задушил бы тебя своими руками! Скажи всю правду, скажи скорее!..
Глаза его впились в лицо Ардак, узловатые руки с толстыми пальцами потянулись к ее шее. Она отшатнулась, бросилась к двери.
Снаружи послышались шаги, голоса. Алибек метнулся к койке, укрылся одеялом. Глотая слезы, Ардак открыла дверь. Вошли Шекер — жена Жайлаубая и Майпа.
— Здравствуй, милая! Давно не видала тебя, соскучилась, — говорила Шекер, обнимая Ардак и целуя ее в щеки.
Шекер казалась еще нестарой женщиной. Глаза ее радостно блестели. Каждым своим словом она давала понять, что уже считает Ардак своей родственницей.
— Чем ты так расстроена, золотая?
— Ничего…
— Уж не заболел ли твой коке?
— Да, прихворнул что-то.
— Услышала я, что Мейрамжан уезжает в Алма-Ату, — без умолку болтала Шекер. — Приехала проводить, да вот опоздала.
