Из-за возвышенности, лежащей перед ними, показались клубы дыма. В прежние времена, когда богатые люди перебирались со своим скотом на джайляу, бедняки и ремесленники оставались на этой возвышенности, возле колодцев. Они не рисковали откочевывать далеко. Земли здесь использовались под пастбища и только малой частью — под пашню. Сейчас земля почти сплошь была вспахана. Клубы дыма поднимались над полевыми станами колхозных бригад, над животноводческими фермами. Пахотные земли и пастбища колхозников тянулись вплоть до плоскогорий, видневшихся вдали.
Перевалив через ближайший хребет, путники выехали к тракторной бригаде. Возле белого шатра собрались пять-шесть человек пеших и один всадник — маленький, худой старик. Поодаль стояли два тракториста. Старик держал в руках домбру и пел песню, изредка взмахивая инструментом. В вечерней тишине голос акына разносился далеко. Плугари слушали, не отрывая глаз от певца.
Присмотревшись, Бейсек сказал Рымбеку:
— Это Токен чмокает там губами. Только и знает, что восславляет советы.
Подъехав ближе, Бейсек крикнул:
— Это ты, дряхлый Токен?
В ответ акын пропел импровизацию:
— Это же утки! — со смехом ответил Бейсек.
— Да мы это так, из любопытства, подстрелили…
Акын пропел:
Бейсек не стал дожидаться конца импровизации. Словно говоря: «Брось, надоело!» — он надменно поднял голову, нахмурил брови и толкнул коня.
Пропев это, Токен тронул своего коня.
Отъехав, Бейсек оглянулся назад.
— Досадно! Если бы не этот пустой старик, можно бы поговорить с колхозниками, прощупать их настроение.
— Прямо рта не дал раскрыть! Смотри, как скачет! А ведь восемьдесят лет старику, — чего ищет? Лежал бы в постели!
В сумерки они въехали в город. Лошадей оставили на конюшне. Завтра Бейсек уезжал в Москву. Чтобы закончить беседу, он пригласил Рымбека к себе. Жил Бейсек холостяком. Жена его училась в Москве и в этом году должна была окончить педагогический институт. А он обзавелся красивой девушкой-прислугой, дочерью русского выселенца-кулака.
— Поджарь, Маша, уток и поставь самовар! — распорядился Бейсек и устало прилег на диван. У него был нездоровый вид.
— Устал, что ли? — спросил Рымбек.
— Не знаю, что со мной. Как только повернули обратно, почувствовал себя неладно.
— Сырой воды не пил, а от водки вреда не бывает. Возможно, это у тебя от колбасы или от консервов.
— Желудок как будто в порядке.
— Тогда умойся холодной водой. Пройдет.
За компанию с ним умылся и Рымбек. Но Бейсеку не стало легче. Чтобы отвлечься, он достал альбом и стал показывать Рымбеку фотографии. В альбоме были собраны портреты главарей Алаш-Орды. Рымбек долго рассматривал фотографию Алихана.
— Матерый волк. Пожалуй, и теперь не одряхлел…
Вскоре они были отданы под суд…
Ночь. На перроне людно. Ударил последний звонок. Мейрам стоял на подножке вагона. Провожающие уже пожали ему руку, но не уходили. Среди них была и Ардак. Соблюдая правила приличия, она стояла в отдалении, но несколько минут назад, улучив минуту, успела передать Мейраму букет цветов.
— Следите, чтобы работа на стройке электростанции не прекращалась ни днем ни ночью! — успел крикнуть Мейрам.
Поезд тронулся. Мейрам взмахнул букетом цветов. Пока поезд не миновал станционные огни, Ардак улыбалась, но по лицу ее катились слезы.
К ней подошел Жанабыл.
— Не успел и километра отъехать, а ты уже раскисла. Еще наглядишься на него, придет время. Только бы благополучно вернулся!
— Кто знает! Жалоб на него много, могут им поверить.
