— Молодость не вечна, дитя мое. На смену ей приходит старость. А случается и так, что тяжелые дни посещают задолго до старости. Болезнь, скажем… Думала ты когда-нибудь об этом?
— Что-то не приходилось, апа! — легко улыбнулась Ардак.
— Вижу, что не приходилось. Должно быть, все некогда: детей учишь, сама учишься. Мейрамжан тоже с утра до ночи на работе. А много ли заработали? В комнатах — голые стены. Стулья, столы… ну, кровати. Вот и все богатство. А ведь у нас люди бывают. У меня лицо порой прямо горит огнем от стыда. Вон Байтен и тот ковром обзавелся, разостлал его на почетном месте… В жизни, говорю, всякое бывает: можно и прихворнуть. А что ваша служба? Тонкий волосок, который всякую минуту может оборваться. Что тогда будете делать? На что вы надеетесь? Позаботилась бы о себе! Мой старик Жайлаубай за скотом в совхозе ходит. Вот бы и пустили к нему в стадо пару овечек. Пусть гуляют. Если не о себе, то о сыночке Болатжане позаботились бы. Подумай-ка, мой светик…
Ардак видела, куда клонит тетка. Возраст у Шекер почтенный, и рассуждала она по старинке: дескать, надо всегда иметь запас на черный день, Ардак попыталась растолковать старушке, что она не права.
— Спасибо, апа, за советы. Только не годятся они. В наше время главное богатство не в количестве скота и всякого добра, а в полезной специальности и хорошем образовании. Я думаю, мы с Мейрамом не бедны этим.
— Нельзя пожаловаться, милая.
— Вот и получается, что мы богаты. Питаемся хорошо, одеваемся не хуже других. А лишнее добро — только обуза человеку.
— Ой, нет! Не скажи…
— Я вас понимаю, апа. Вы вспоминаете о черных днях, которые выпадали вам на долю в прежней жизни. Сейчас трудовому человеку нечего бояться черных дней. Мы работаем для того, чтобы государство стало богаче. А государство в свою очередь заботится о нас. Учит нас, помогает воспитывать детей. Вот Мейрам думает с осени водить Болатжана в детский сад.
— Ой, стыд какой! — воскликнула Шекер, ущипнув себя за щеку, что служило у нее признаком возмущения. — Вот и поговори с ними! Чтобы я больше не слышала таких слов! Ни за что на свете не соглашусь доверить Болатжана чужим людям. На весь дом крик подыму!..
От негодования Шекер больше не находила слов. Ушла в детскую комнату, где спал в кроватке ребенок, и принялась ласкать его, стараясь не разбудить. Для бездетной Шекер Болатжан был самой большой радостью в жизни.
Ардак на цыпочках подошла к двери, послушала, как старушка вполголоса говорит ребенку нежные слова. Ворчливая, всегда озабоченная Шекер и несмышленыш Болатжан забавляли Ардак. По вечерам она любила рассказывать Мейраму всякие смешные истории о Шекер и сыне.
И сегодня Ардак с нетерпением ждала возвращения мужа, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре.
Наконец хлопнула дверь. Мейрам вошел не один, с ним был Ермек. Войдя, Мейрам весело спросил:
— Водка для Ермека найдется в этом доме?
Ардак взглянула на него с легкой укоризной: «Неужели надо у спрашивать?» — и принялась накрывать на стол.
Ермек сильно переменился. Это был уже не прежний грубоватый, малообщительный кайловщик, который недолюбливал всякого, кто носил «белые воротнички», называл таких людей «баями». Теперь Ермек разговорчив, приветлив. На нем хорошо разглаженный темно-синий костюм, аккуратно повязанный галстук, на ногах новые ботинки. Последние годы Ермек учился в Свердловске, окончил Промакадемию. Недавно его назначили начальником первой шахты.
Приглядываясь к Мейраму, Ермек добродушно подшучивал:
— Э, что я вижу, секретарь! Обзавелся только одним ребенком, а виски уже начали седеть! Смотри, к тому времени, когда у тебя появится второй, совсем лысый будешь.
— У него и сейчас волосы лезут, — так же шутливо ответила Ардак.
— Да, и время и люди меняются, — поддержал шутку Мейрам. — Возьмем, к примеру, Ардак. Скромная была девушка, застенчивая, а теперь без умолку стрекочет. Или — Ереке. На угрюмого, неповоротливого верблюда был похож. А сейчас, гляди, быстрый, сметливый, как лиса.
Мейрам первый поднял рюмку.
— Когда Ереке уезжал, мы пили за его успешное учение. А теперь выпьем за удачную его работу. До дна выпьем!
Все чокнулись. Ермек крякнул, разгладил усы.
— Что вспоминаешь прошлое? Мало ли что было раньше? Уголь добывали вручную. А теперь вон сколько без меня наворочали! Везде машины, всюду электроэнергия. Про кайло уже забыли. Все у вас механизировано… Молодцы, ничего не скажешь!
Разговор оживился. Мейрам говорил с не меньшим, чем Ермек, жаром:
