Ермек поддержал молодую женщину:
— Мы Щербакова не первый день знаем. Семь раз отмерит, прежде чем отрезать. Ты ему предложишь: «Давай сделаем вот так». А он сейчас же в ответ: «А что из этого получится?» Я тоже считаю: это не боязливость, а трезвая, разумная предусмотрительность, желание избежать возможных ошибок.
— Время не ждет. Решают время и темпы, — все еще не сдавался Мейрам.
В пылу спора они не заметили, что рюмки полны, ужин остывает.
Ардак напомнила:
— Ереке, вы забыли о рюмке. Пейте! Вам дай волю, вы и во сне будете твердить «шахта» да «шахта».
— И о рюмках, и о закуске забыли. Нехорошо, — спохватился Мейрам.
Беседа приняла более спокойный характер. Вспомнили Жанабыла. Не забываются близкие товарищи! Наперебой вспоминали забавные его выходки, острые словечки. Все соскучились о нем, нетерпеливо ждали, когда он вернется. Сейчас Жанабыл учился в Москве, в Высшей партийной школе.
— Способный он джигит! — сказала Ардак. — В последнем письме пишет: «Сначала я писал «шай кушайт», а сейчас и по русскому языку у меня отличные отметки». Вы, Ереке, тоже начали с «кайла едет», а теперь окончили Промакадемию. А вот наш Мереке только и знает, что долбит: «Нужно расти», а сам что-то не слишком торопится с ростом. Мейрам смущенно оправдывался:
— Если бы у меня было столько свободного времени, сколько у тебя, я, наверно, уже давно доктором наук стал бы.
— А кто это повторяет: «Если человек не растет, значит, он не умеет распоряжаться своим временем»? — уколола Ардак. — Ты так долго тянешь с защитой кандидатской диссертации, что, пожалуй, на защиту докторской у тебя и жизни не хватит.
— Знаешь, — повернулся Мейрам к Ермеку, — все-таки до чего ж надоедлива эта ваша учительница! Никак не может понять: я урывками, между делом готовлю диссертацию. А она все недовольна. Ей что? Вернется из школы — и свободна. А у меня что ни вечер — какое-нибудь совещание.
— Не-ет! Ты не прав, — решительно возразил Ермек. Подняв над столом свою увесистую руку, он погрозил пальцем. — Ты положительно не прав. Нам с Жанабылом тоже казалось, что на учение не хватит времени. И если бы Ардак не донимала нас: «учитесь», — не вышли бы мы в люди. Жанабыл не учился бы сейчас в Москве, а ходил бы по свободным вечерам в цирк, глазеть на клоунов и наездниц. А я не пошел бы дальше забойщика. Ардак любит науку и других приучает любить ее. Я, дорогая, на всю жизнь должник перед тобой. Жанабылу хорошо, он уже расплатился. Он говорит: «Я помог их женитьбе и этим погасил свой долг».
Рассмеялись. Беседа текла не иссякая. Было о чем поговорить — многое испытано и пережито вместе. В прошлом они встретились молодыми: по возрасту или по знаниям. Караганда росла на их глазах. Они сами создавали ее. Живая история всегда интересней, чем та, о которой пишут в книгах…
Только когда часы пробили три, Ермек поднялся с места. Мейрам вышел проводить его. В это время зазвонил телефон. Ардак взяла трубку.
Говорила Антонина Федоровна.
— Мой старик что-то расшумелся. Только сейчас прилег. А у вас как?
— И наш горячился не в меру. Мы с Ермеком кое-как успокоили его.
— Что у них произошло там, на совещании?
— Не знаю. Должно быть, поспорили. Хотя Мейрам уверяет, что все время молчал.
— Он-то молчал, зато другие за него говорили. А ведь моего старика не проведешь! Сердится: «Хоть и молчит, а знаю, что Мейрам не на моей стороне».
— Вы не волнуйтесь, Антонина Федоровна. Поспорят и помирятся. Не впервые!
Вернулся Мейрам. Ардак положила трубку. Мейрам остановился у приоткрытой двери детской комнаты, где спали Болатжан и Шекер.
Ардак подошла к мужу, тихонько потянула за руку:
— Пойдем, я расскажу, какой у нас с Шекер был интересный разговор.
Она смотрела на Мейрама улыбающимися, черными как у сайги, глазами. Взявшись за руки, они пошли в спальню.
В конторе первой шахты шло производственное совещание. Среди собравшихся были Ермек, Акым, Сейткали и Исхак. Все четверо — старые друзья. Желание у них одно: поднять, улучшить работу шахты. Но как это сделать? Вот тут они и расходились в мнениях. Разговор становился все горячей.
— Техника-то у нас новая, а организация труда в лавах старая! — выкрикнул распаленный спором Исхак и стукнул кулаком по столу. — Для чего же, спрашивается, мы ездили в Донбасс?
Исхак был старше других по возрасту. Недавно его избрали секретарем партбюро. Всего час назад, памятуя о своих летах и партийной должности, он старался сдерживать наиболее горячих спорщиков, а теперь и сам разошелся.
— Неправильны ваши графики! Пересоставьте! — кричал он, уставившись выпуклыми глазами на Ермека. — Не так в Донбассе составляются графики!
Ермек промолчал, но лицо его залилось краской. Обидно выслушивать подобные упреки. График он составлял вместе с Аширбеком.
Разгоряченный словами Исхака, заговорил предшахткома Сейткали. Широкие ладони он положил на стол, его толстые кривые пальцы беспокойно шевелились.
