Сарыбала женился без препятствий и даже сам удивился, как это ему повезло. В последнее время Аубакир заметно изменился. Прежде Мустафа несколько раз просил выдать невесту и получал холодный отказ, а сегодня сам тесть объявил: «Выдаю!» И калыма не стал просить, только предложил заготовить кошмы для летней юрты и поднять стены зимовки, а все остальное обещал уладить сам. Мустафа собрал родичей, и стены двухкомнатной зимовки подняли за один день. Кошмы тоже взяли у родственников даром. Почему близкие так охотно помогали бедняку Мустафе, понять нетрудно. Одни делились с ним из чувства жалости, а другие с расчетом: богатая невеста с большим приданым может со временем отплатить сторицею.
Многие не понимали: что случилось с Аубакиром? Так долго упорствовал и вдруг сдался. Едва успев переехать в новый каменный дом из шестнадцати комнат, только что построенный в Спасске, Аубакир сразу выдал дочь за бедняка. Четыре семьи готовили приданое невесте: семьи Мухая, Мухаммедия, Биби и токал, но Аубакир на все наложил запрет. Мало того, приданое, которое годами собирала для невесты мать, он разделил на три части и две из них оставил дома. Когда невеста переезжала в юрту мужа, из восьмидесяти арб Аубакир не дал ни одной. Своему свату и зятю он позволил переночевать у себя всего-навсего две ночи, а на третий день выпроводил.
Никто не мог понять, почему Аубакир так скупился и так спешил с замужеством Батимы. Но прошла всего одна неделя, и действия хитроумного бая стали понятны. На завод непрерывным потоком стали прибывать белые: и пешие, и конные, и на арбах, и на машинах. Лошади измождены, повозки сломаны, пушки тащат на волах и верблюдах. Вид у солдат унылый, подавленный. Настроение совсем небоевое. Но это не останавливает их от разбоя. На аулы налетают как голодные волки, забирают подводы, продукты, теплую одежду, насилуют женщин, избивают, расстреливают мужчин. Люди в аулах были настолько напуганы, что по ночам ложились спать не раздеваясь, а днем со страхом смотрели в степь. Арбы и телеги, упряжь, вещи поценнее, даже мясо и масло попрятали среди холмов, в лощинах и оврагах, в размоинах, где только могли.
Но хоть и напуганы были все, а мстили насильникам. Если бандит шел грабить в одиночку, он уже не возвращался к своим. Нередко отряды белых оставались в аулах ночевать и угорали до смерти. Каждый день степь облетали вести: белые ограбили такой-то аул или столько-то белых солдат убито, столько-то сразу угорело в одном доме. У казахов появились винтовки и даже ручные гранаты, с которыми никто не умел обращаться; иные в руках не держали такое оружие, но на всякий случай прятали подальше — авось пригодится.
Сарыбала почти не слезал с коня в эти дни. Под ним мухортый со звездочкой на лбу конь. Вместо седла — старый войлочный потник. Аул выделил Сарыбалу на почетную должность гонца и посыльного. Если встретят его в степи белые солдаты, то не арестуют: вид у него незавидный, изорванный купи, на голове потертая шапка. Хоть и женат уже, а все еще мальчишка.
Сарыбала остановил мухортого возле скирды на склоне холма и внимательно вгляделся в даль. На западе, в двенадцати — пятнадцати верстах, вдоль телеграфных столбов, проходил большой тракт. Через заводы Караганды и Спасска он шел до самого Акмолинска. Сегодня уже третий день, как белые все идут и идут по этой дороге, в направлении Каркаралы. По слухам, головные отряды не остановились и там, пошли дальше, в Китай. Все они идут из Кзыл-Жара и должны пешком пройти около двух тысяч верст. Они идут и идут, и после них остаются следы разрушения, как после урагана.
Октябрь уже на исходе. В такое время обычно выпадал снег и в аулах резали скотину, откормленную на убой. Но в этом году снега нет, осень сухая и холодная. В заморозки при тихой погоде любой звук слышится далеко-далеко. Сарыбала не только видит вереницу белых, но и отчетливо слышит скрип множества колеси изредка — винтовочные выстрелы.
В ауле начали прятаться — кто под скирду, кто побежал в степь, к речке, под кусты, в овражек. Один Мустафа не тронулся с места, остался в сумрачной юрте, с книгой на коленях. Как всегда, слова его обращены к аллаху.
Сарыбала не прячется, поставил коня возле загона и неотрывно наблюдал за всадниками. К нему подбежала Батима, одетая в мужскую одежду. Они разговаривали между собой только наедине, а при людях все еще стеснялись. Батима напугана, взволнована, однако стыдливость не оставила ее, и она заговорила робко, оглядываясь по сторонам:
— Зачем стоишь, давай уйдем отсюда.
— Я не хочу убегать.
— Заберут или убьют!
— Рискну, встречу. А ты спрячься.
— Не буду прятаться, с тобой останусь!
К ним подошла старая Биби и сразу стала ворчать на Батиму:
