— Не выйдет из тебя человека, не выйдет! Что у тебя осталось из приданого, что осталось?! Кровать твою отдали балбесу Тукебаю. Зачем ему железная мягкая кровать? Сын Кривого забрал твой шелковый чапан. Кто из предков этой дряни носил шелковый чапан? Боже мой, кто мог подарить Козыкету ковер? Если будешь раздаривать приданое всем нищим родственникам Мустафы, то ничего у тебя не останется! Неотесанная свекровь уже совсем присвоила твои ведро, чайник, чашки? Не воображай, собери все свое. Время сейчас тяжелое, вещи приобретать трудно. Не давай никому ничего, не давай! А отдашь, пеняй на себя, от меня не получишь и глоточка воды…
Батима молчала. Бабушка каждый раз, как только увидит ее, твердит одно: «Не давай!» А муж, свекор и свекровь — другое: «Дай!» Если Батима не согласится, все равно отдадут без ее согласия. Ведь только вчера близкие протянули Мустафе руку помощи и помогли ему выбраться из нужды. Разве сегодня Мустафа или Сарыбала могут в чем-то отказать родичам, ответить черной неблагодарностью? Хорошо зная этот казахский обычай, скупая на вещи Биби настраивала внучку против мужа и его родителей. Сарыбала не мог спокойно все выслушивать. Когда подошла к ним Биби, он пришпорил коня и поскакал прочь. Ему надоели ее поучения, наставления и запреты.
Сарыбала поскакал в тот аул, куда направлялись всадники. Лошади у них были утомлены, опустили головы до земли и еле передвигали ноги. А седоки выглядели еще хуже, понурые и оборванные, не похожие на солдат. Но кто же они? Казахи пускают коней вереницей только при глубоком снеге, а летом едут рядом, стараясь не отставать друг от друга.
Постепенно Сарыбала разглядел, что это солдаты. Винтовки за спиной дулом вниз. У одного на голове казахский тымак, у другого поверх шапки повязан пуховый платок. Все давно не бриты, обросли, как дикари.
Как ни странно, всадники не завернули в аул своих отощавших коней, а продолжали ехать по бездорожью, в безлюдную степь. Сарыбала, осмелившись, пустил коня вдогонку. Последний солдат брел пешком и вел коня в поводу.
— Здравствуйте, — сказал Сарыбала.
— Здравствуй, — последовал ответ.
— Куда путь держите? Кто вы?
— А ты угадай, на кого мы похожи?
— Не пойму, ни на кого…
— Мы из армии бежали. Домой едем.
— А куда?
— В Ботакару.
— В Ботакару? Как вас зовут?
— Знаешь длинного Федора? Несколько лет назад он приезжал в эти места сено косить.
— Очень хорошо знаю! Я сын Мустафы.
— А я сын Федора, Алексей.
Оба улыбнулись, пожали друг другу руки и заговорили уже дружелюбней.
— Заедем в аул, отдохнешь, дальше поедешь, — позвал Сарыбала.
После русско-японской войны изможденного Федора встретил в степи табунщик Мустафа и привез его к себе домой. А теперь, в гражданскую войну, еле живого сына Федора ведет к себе домой сын Мустафы.
— Когда мне было лет семь-восемь, вместе с отцом я был в твоем доме, — сообщил Сарыбала. — Наша с тобой встреча похожа на встречу наших отцов. Дай бог, чтобы и дружба была такая, как у них.
— Где мне до отца! — вздохнул Алексей. — В японскую войну отцу моему было намного хуже, чем мне. Но он не нарушил солдатскую клятву, а я нарушил, дезертировал.
— Сбежал?
— Да. Боялись двигаться по дороге, чтоб не поймали, пошли по бездорожью.
— От кого ты убежал, от красных или белых?
— Пока от белых. Белые сегодня считают нас за красноармейцев, а красные завтра примут нас за беляков. Вот в каком положении мы очутились!
— А где сейчас красные?
— Передовые части, наверно, уже в Акмоле…
— А белые куда подались?
— В Китай, а дальше кто куда. Жизнь свою берегут, а родину покидают. Мы решили остаться на своей земле, будь что будет. Если умрем, то среди своих.
Когда они, мирно беседуя, ехали к дому Сарыбалы, за ними из дверей загона тайком следили два вора — Икыш и Абуир, сын Тырабая. Жили они у Яхии, троюродного дяди Сарыбалы, единственного сына Ахмета, когда-то всеми уважаемого, а ныне покойного. Единственный сын достойного человека стал сейчас главарем воров. Икыш и Абуир без разбору убивали всех солдат-одиночек, отставших от своего отряда. Сейчас, увидев спутника Сарыбалы, Икыш сказал обрадованно:
— Бог еще одного послал!
— Лошадь его пригодится, а самого зароем в золе, — отозвался Абуир.
— Яхия не разрешит убивать его в ауле. Подождем, пусть отъедет подальше…
Усадив гостя в юрте, Сарыбала вышел наружу последить за дорогой, по которой уходили белые, и нет ли погони за дезертирами? К нему подошел Икыш.
— Послушай, сынок, что за русский у тебя?
— Солдат.
— Белый?
— Сейчас ничей. Он сын русского друга моего отца, который живет в Ботакаре. Конь его отощал, сам он страшно изголодался… Отдохнет немного, потом провожу его домой.
— Сам доедет, зачем тебе возиться с ним? Опасное теперь время.
Икыш отошел. Сарыбала заметил, что к аулу направляется еще группа всадников, и вбежал в юрту. Навстречу поднялся Алексей, бледный, встревоженный, с гранатой в одной руке и с винтовкой — в другой.
— Что? Гонятся?
— Посмотри вон туда!
Алексей выглянул.
— Да, это солдаты, погоня! Где мне лучше спрятаться?
