— А почему бросил, милый? Разве не выгодна для тебя торговля, разве не она сделала тебя богатым? Боже мой, ты сам растоптал свое счастье!
— В такое время надо думать не о богатстве, а о том, как сохранить голову на плечах. Уж не свихнулся ты вообще, Баумбек?
Старик продолжал изумляться:
— Не понимаю, зачем людям горевать, если здоровье у них хорошее, еда есть, одежды хватает?..
Со стороны мелкими шажками подошел к ним Орынбек. На нем лисья шапка, волчья шуба, сапоги на высоких каблуках. От полицейской формы ничего не осталось, похож стал на аульного мырзу. С ходу поприветствовал он Аубакира, протянул руки, а Сарыбалу и Баумбека, стоящих рядом, не удостоил даже взглядом.
— Не такие уж они жестокие, мырза, а? — усмехнулся Орынбек. Что выражает его усмешка, понять трудно. Говорят, когда он подстрелил Хамена, то громко хохотал.
— Дорогой мой Орынбекжан, — опять вмешался Баумбек. — Я с трудом узнал тебя, Мои глаза привыкли к твоей военной форме. Где же она?
— Снял.
— Ну и хорошо сделал, противно она выглядела. Очень кстати мы встретились, дорогой. Говорят, не было бы снегу, не было бы и следу. Я ведь сосед Суйгембая, Мужика помнишь? Где его серая лошадка, которую ты брал у него на время?
— Могу ли я запомнить все подводы, которыми приходилось пользоваться?
— Значит, та лошадь пропала. Мужик так и знал, не стал искать ее. При встрече каждый раз он мне напоминает: «Встретишь родича, забери у него моего коня». Мы с тобой ведь оба из рода каракесек? Ну ладно, ладно, я ухожу искать зерно, только прошу тебя на минутку в сторонку…
Баумбек отвел Орынбека и начал шептать ему в ухо:
— «Оближи мне губы тогда, когда они горькие, а когда сладкие — сам оближу». Мы с тобой остались детьми каракесека, хотя и не живем рядом. Осторожней действуй, дорогой, осторожней. Здешние люди смотрят на тебя косо, прямо скажу — враждебно. Поговаривают: «Лошадь Суйгембая Орынбек отдал своему родственнику», «Две кобылы, пропавшие из аула Ташеке, Орынбек зарезал в своем доме…» Вот что говорят. Ходят слухи и о том, что ты руководил кражей магазина…
— Пускай болтают, Бауеке, Орынбеку наплевать.
— Дай бог тебе силу, дорогой. Род куандык — благородный, душа у него добрая. Доброго держись, а от худого удались, лучшего ничего не подскажу. А в том, что ты отдал лошадь Суйгембая своему близкому, признайся. Извинись перед Мужиком, дорогой. Он никому зла не делает, бездетный, бедный старик.
— Э-э-э, не зря ты столько времени говорил, голову мне морочил! Так бы и сказал, что ты адвокат Суйгембая. Молодец, серый кобель, молодец! — Орынбек дернул старика за бороду, и тот затряс головой.
— Не буду, ой-бай, не буду! — запричитал старик.
Орынбек отпустил бороду.
— Так мне и надо, так и надо! — проворчал Баумбек под нос. — Зачем вмешиваться в чужое дело! — С оглядкой забравшись на верблюда, он поехал прочь.
Когда дерутся две собаки, не пройдешь мимо — заметишь. А скандала двух людей перед своими глазами Аубакир не заметил, до того задумался. Перед комиссаром он стоял бледный и жалкий, а сейчас лицо его опять стало темно-смуглым и суровым. Он несколько раз вздохнул. Полк красных уже скрылся за холмами, но Аубакир все еще смотрит в ту сторону.
Проучив Баумбека, Орынбек подошел к баю и оживленно заговорил, стараясь успокоить его:
— Я все знаю, мырза, за всем следил, но только сейчас смог прийти к вам. — Орынбек заложил насыбай под язык. — Не надо горевать. Какая польза от мрачной думы? Мое горе тяжелее вашего. У вас, самое большее, отберут богатство, а мне, возможно, отрубят голову.
— Бедняку могут простить ошибки.
— Но и для вас есть облегчение. Вы не потомственный бай, а вышедший из бедняков.
— Если все они такие, как Петров, милости не жди. Никогда еще представитель власти не отказывал мне в просьбе. Петрова я принял щедро и гостеприимно, но он все-таки забрал у меня двадцать коней.
— Пошлите меня вдогонку, я верну ваших лошадей.
— Как ты их вернешь?
— Докажу, что лошади принадлежат не вам, а заводским рабочим. Напишем бумагу с подписью двадцати рабочих.
Аубакир понял Орынбека и повел к себе. Дома усадил их вместе с табунщиком Рустемом и приказал:
— Надеюсь на вас двоих. Рустем, ты рассказывай приметы лошадей, а ты, Орынбек, составляй нужную бумагу. Ставить печать пойду на завод сам. — Выйдя во двор, он велел Сарыбале возвращаться в аул.
Стоял зимний день. Солнце перевалило за полдень, подошло время дневной молитвы. Снег падал большими хлопьями два дня и две ночи и сейчас расстилался безбрежным, мягким, пушистым, белым ковром. Яркий отблеск солнца ослеплял глаза. Сарыбала ехал по еле заметной заснеженной колее. Впереди открывался широкий белый простор, испещренный множеством следов волка, хорька, корсака, белки и мышей. Конского следа не видно, никто еще не выезжал охотиться по пороше. Сарыбала очень любит охотиться и сейчас пожалел, что эти дни просидел на заводе, вместо того чтобы выгнать зайца или волка. Постепенно от сожаления он перешел к бессвязным размышлениям.
