— У любой невесты глаза на мокром месте. Они всегда ревут понарошку, — махнул рукой Атуша. — А какой жених ей нужен еще? Сын пророка, что ли?
— Неужели такой болван ее достоин? Ты ее совсем не жалеешь!
— А чего жалеть?! Невеста и жених первым делом ищут себе хороших родственников. Если родственники подходящие, то всякие «согласна, не согласна» в расчет не принимаются. Толстяк правильно сказал — привыкнет. Не она первая, не она последняя, видели таких немало.
— В старое время люди вынуждены были мириться с такой несправедливостью, но теперь время другое.
— Ты думаешь, невеста не знает, какое сейчас время, какие законы? Знает. Она поехала из-за родных жениха. Скота у них много, а любому казаху, мужчине или женщине, всегда хочется быть богатым. Об этом мечтал не только ее жирный отец, но и она сама думала. Разве есть человек, не ставший рабом своего брюха?
— Значит, все твои мысли упираются в брюхо?
— А как же иначе?
— Тогда чем же, по-твоему, человек отличается от животного?
— Вот те на!.. Человек хуже животного! Люди друг друга обманывают, насилуют, грабят. Ты жизни не знаешь, а мне пришлось околачиваться возле многих правителей, толковых людей, и я понял кое-что. Человечность — это болтовня. В душе каждого сидит черт…
— Тебя наверняка сбили с толку те самые «толковые люди» — баи, правители-грабители. Надо брать пример не с них, а с новых и честных людей.
Атуша громко рассмеялся. Постучал шашкой о переднюю луку седла, заложил насыбай за губу и сплюнул сквозь зубы. Тягучий плевок упал метрах в пяти от головы лошади.
— Чему ты смеешься? — спросил Сарыбала.
— Нашел с кого брать пример! С Орынбека, Биркыза, Тулеубая? Если они будут управлять нами, служить примером для нас, то нашему счастью никто не позавидует.
— Я имею в виду настоящих руководителей, большевиков. А эти всего лишь посыльные. Когда ты сам был посыльным, разве не перегибал палку?
— Пусть перегибал, но я всегда выполнял волю волостного правителя. А эти бесчинствуют по своей прихоти.
— Ты прав, эти наломали дров сами по себе. Но недалек тот день, когда они сломают себе шею.
— Когда! Пока сами не сдохнут, никому не дадут житья.
Солнце поднималось в зенит, приближался полдень. До вечера еще столько времени, что успеешь побывать и на свадебном тое, и проводить еще одну невесту. На небе ни облачка, над степью ни ветерка. Согретая солнцем трава ярко зеленеет, пестрят полевые цветы, зелено всюду — не только в низине, но и на склонах, и на вершинах холмов, где прошлым летом была выжжена вся трава. Солнце пекло, становилось все жарче, путники сняли чапаны и обернули их вокруг пояса. Кони шли ровным, размеренным шагом и обливались потом. Мучила их не столько жара, сколько тучи назойливых оводов и слепней. Надоедливым жужжанием они не давали покоя ни лошадям, ни всадникам, Сарыбала продолжал рассуждать:
— На лошадей наводят страх оводы, слона беспокоит мышь, корову пугает сайга, людей — воры. Воров ведь всегда меньше, чем честных.
— Да, конечно, — рассеянно согласился Атуша, думая о чем-то своем. Помолчав, он сказал: — Значит, они едут без остановки, решили сегодня же привезти невесту в свой аул. Давай и мы к ним заедем?
— А нам по пути?
— Немного в сторону. Полдня пути. Но ради такого удовольствия можно сделать и дневной переход.
— Ну что ж, давай завернем. А что мы там будем делать?
— О-о, не спрашивай! Еще как погуляем! Ты молодой, учился по-русски, да еще зять Аубакира. Как узнают об этом девушки, так сразу сами полетят в твою клетку, ты можешь и не глядеть на них. Любят они гоняться за известными, падки до славы. Э-эх, если б у меня были такие возможности, как у тебя, то за одну ночь я украл бы восемь девушек, как Иман Джусуп!
— Волку хватит одной овцы, но он загрызает десять. Ты хочешь быть волком по отношению к девушкам?
— Э-э, милый, думай что хочешь, но скажу тебе одну истину: мужчина, не изменяющий жене, не мужчина.
— А если тебе жена изменит?
— С какой стати?
— Но ты же распутничаешь?
— Для мужчины в этом нет ничего осудительного. Наоборот, Даже похвально! Но если женщина пойдет по такому пути, тогда позор, стыд, смерть как для нее самой, так и для ее мужа. Не зря таких женщин привязывают к конскому хвосту.
— По-моему, вместе с ними надо привязывать и распутных мужей. Они одинаково виноваты. Разврат не гордость, не ремесло, а вырождение. Грязь любому доступна. А вот оставаться чистым может не всякий.
— О дорогой, ты хочешь превзойти своего отца. В твоем возрасте Мустафа не подходил близко не только к замужней женщине, но даже к нареченным девушкам, боясь осквернения. Ты решил не подходить к вдовам и свободным девушкам.
— Мой отец религиозный человек, соблюдает законы. Он не против, если возьмешь четыре жены, это позволено шариатом. Но я против такого позволения. Держать при себе столько самок, быть в роли жеребца в табуне омерзительно.
— О-о, загнул! Жеребцы, самцы-бараны, быки — вот кто испытывает наслаждение!
— Для тебя мои слова как горох о стенку, — заключил Сарыбала.
