Свадьба шумная, радостная, а сваты загрустили. Один беспокоился о том, как бы сохранить скот и богатство, а другой тревожился о судьбе близких. Оба, как видно, чувствовали, что свое отжили. Но там, за юртой, на вольном воздухе веселились те, кто радовался восходу нового солнца. Вот пестрая группа девушек вошла в юрту. Конные джигиты тесно окружили юрту, подъехали вплотную, и сразу начался «жар-жар» — старинный свадебный обряд. Джигит со вздернутым носом, приподняв кошму, прикрывающую остов, громко запел:
Молодуха с пухлыми губами тотчас пропела в ответ!
Дальше молодица запела о том, как девушка, проданная за скотину, прощается с отцом и матерью, с родичами, ровесниками и подружками, со всеми дорогими и близкими. Джигит в ответ успокаивал ее, люди слушали их и кивали головами.
Сарыбала впервые наблюдал старинный обряд. Он расчувствовался и, жалея девушку, даже прослезился. Жалко невесту Асию, глаза у нее красивые, как у верблюжонка, лицо бледное, брови черные, сидит она, съежившись, словно голубка, попавшая в сети. Если отец не жалеет родную дочь, то кто же ее пожалеет? Жених некрасив, нос широкий, губы вислые, глаза косят. Он молчит, притворно стесняется, притворно робеет, но весь ликует. При каждом вздохе невесты он улыбается и щиплет соседа.
После «жар-жара» началось бракосочетание. Перед распорядителем стоит чаша с водой, накрытая белым платком. На дне чаши лежит серебряная монета. Два джигита зашли за полог, где сидела Асия, и обратились к ней:
— Мы — свидетели перед богом и перед людьми. Согласна ли ты выйти замуж за сына Исы — Домбая?
Асия молчала. Сказать «согласна» у нее не поворачивался язык. А говорить «не согласна» все равно бесполезно, участь ее решена, выбор сделан другими. Шариат, обычай, воля отца — прочные кандалы, и разбить их не под силу не только хрупкой бесправной девушке, но и джигиту из джигитов.
Свидетели ждали ответа, повторяя заученные слова: «Мы — свидетели перед богом и перед людьми…»
Асия, так ничего не ответив, расплакалась.
— Отойдите в сторонку, — вмешалась женщина с веснушками на щеках и оттолкнула свидетелей. — Видите, она стесняется, я сама спрошу. — И, сделав вид, что пошепталась с Асией, веснушчатая громко объявила: — Согласна!
Свидетели видели, что Асия не открывала рта, но им ничего не оставалось делать, как засвидетельствовать согласие перед распорядителем свадьбы. Тот сделал вид, что охотно поверил свидетелям. Согласие жениха получили сразу же, затем распорядитель благословил молодоженов, преподнес им чашу с водой и предложил сделать по глотку. Жених глотнул жадно, невеста едва коснулась чаши губами. Свидетели в два голоса: «Глотнула, глотнула!». Асия не протестовала. У нее не было сил протестовать. Рыдала до хрипоты, выплакала все слезы, упорствовала, как только могла, но никто с ней не считался.
Провожали невесту с воплями. Жены близких взяли Асию под мышки, подняли, поставили на ноги и, подталкивая, вывели из родного очага. Асия не хотела садиться на коня — ее подняли и усадили в седло. Один повел коня в поводу, двое других по бокам поддерживали Асию, чтобы не упала. Невеста горько заголосила:
С такими словами все дальше и дальше уезжала Асия от родного аула. Провожающих становилось все меньше и меньше. Причитания доносились все слабее.
Только теперь проснулась жалость в сердце отца невесты. Он всхлипнул и сквозь слезы заговорил певучим речитативом старинные слова отцовского горя:
— Жеребенок мой, бегавший возле матери! Козленок мой, прыгавший по обрывам! Перья, украшавшие мою голову, драгоценный мех на моей одежде, звезда моя не небесная, а домашняя. Что я мог сделать для тебя, чем защитить? Судьба женщины предназначена аллахом. Как ты горько плачешь, милая! Потерпи, милая, потерпи. Привыкнешь, ведь мать твоя тоже привыкла…
Его слушали только двое — Атуша и Сарыбала. Сваты уехали, толпа разошлась. Все вещи увезли с дочерью. Пустая юрта заполнилась теперь лишь рыданием старика. Наконец уехали и два последних гостя.
— Разлука с такой девушкой — горе не одной семьи, — сказал Сарыбала. — Асия — звезда не только для старика, но и для всего аула. Свою радость они отдали в чужой аул, на вечное горе.
