— Так мне и надо, — с досадой воскликнул он и щелкнул себя ладонью по лбу. — Зачем я поехал именно с тобой? Лучше бы пристроился, дурак, к Али или Шахиману…
Больше они ни о чем не говорили. В степи было тихо. Неторопливый топот конских копыт еле слышен. Но в мыслях Сарыбалы нет покоя, все отчетливей слышится ему голос: «Черного кобеля не отмоешь добела».
Сбор налога прошел успешно. Сарыбала с тестем отлично справились со своей задачей — собрали в далеких аулах пятнадцать тысяч овец. Некоторые агенты, наподобие Атуши, не прочь были поживиться, преувеличивали число павших баранов, составляли липовые акты. Аубакир задание выполнил добросовестно, и ему объявили благодарность.
О Сарыбале никто и не вспомнил. Месяц он трудился даром, похудел, износил одежду и приехал домой с пустыми руками.
В семье было невесело. Батима непрерывно кашляла и совсем слегла. У нее пропал аппетит, грубая лепешка не лезла в горло, а достать что-нибудь повкуснее Мустафа не мог, только мечтал: «Эх, если б была у меня хоть одна кобыла! Ели бы тогда казы и запивали свежим бульоном и крепким кумысом из черного бурдюка». Мустафа мечтал, но ничего не говорил богатому свату, а сват сам не догадывался и намеков не хотел понимать.
Вскоре Батима родила мальчика. Молодому отцу очень хотелось взять на руки младенца, но при людях он стеснялся подходить к нему.
Ребенок недолго прожил, скоро умер. У Сарыбалы сердце разрывалось от жалости, но он не уронил ни слезинки. Так полагалось в то время по обычаю, да и молодость взяла верх.
Казахи крепко вдолбили в сознание своих детей древнюю истину: «Совесть сильнее смерти».
От горя обострилась болезнь Батимы, и мать забрала ее к себе. Аубакир уехал совсем из Спасска, жил в ауле, на джайляу. Мустафа не покидал зимовку, оставался в своей избе. Жизнь потянулась безрадостная. Загоны опустели, всюду сиротливая тишина. Овец, мало, коров единицы. Но зато комаров, мух, оводов — туча тучей. Скотины мало, так они набросились на людей. Новостей нет. Если редкий гость приедет на зимовку с джайляу, его окружают все, и старые и малые, расспрашивают, как живут люди, не болеет ли скот.
Скуку на зимовке убивают кто как может. Мустафа читает религиозные книги, Сарыбала — Абая или старинные сказания. Чтение никогда не надоедает Мустафе, он может сидеть над книгой с утра до вечера. А Сарыбала нетерпелив. Отложив книгу, он уходит с борзой охотиться на зайцев или ловить удочкой рыбу в черных омутах Коктала и Елши.
Однажды, возвращаясь с охоты, он увидел возле своего дома Джакыпа, старшего работника тестя. Связав в узлы все вещи Батимы, он нагружал их на арбу.
— Ты что делаешь?! — удивился Сарыбала.
— Батима послала… Велела привезти.
— Врешь!
— Мать ее послала, — признался работник.
Приказ тещи Сарыбалу оскорбил, и он раздраженно потребовал:
— Живо отнеси вещи на место! Кто бы ни послал, не отдам!
Обошлось без шума, без скандала, и это заставило Сарыбалу задуматься. В чем дело, почему они решили забрать вещи Батимы?
Во двор вышли Хадиша и Мустафа с четками в руках. Отец подошел к сыну медленно, глядя себе под ноги, и негромко заметил:
— Зря погорячился, сынок. Из-за вещей близких не обижают.
— Хватит! — вмешалась самолюбивая Хадиша. — Прощали, прощали, нет больше сил терпеть! Слава богу, прошло то время, когда я боялась родни. Сын сейчас взрослый, самостоятельный. Он женился, и нечего другим злорадствовать. Постыдились бы, дураки, еще при жизни дочери забирать ее вещи! Испугались, конечно, что потом не взять. Разве можно так поступать?! Пропади пропадом их барахло, оно не стоит моей Батеш. Но как обидно из-за жадности свахи…
— Перестань тараторить.
— Не перестану!
Старик и старуха заспорили. Сарыбала не вмешивался, думал о своем.
«…Подводы, налоги распределяются по аулам. Богатство Аубакира в несколько раз больше богатства всех шести аулов рода елибай. Люди ропщут, недовольны тем, что платят наравне с ним. Мне тоже не дают покоя шептуны. Старый Махамбетше по-прежнему вымогает взятки, все еще пользуется былой властью… По традиции сын бая Билал начальствует в уезде. Он враждует с Аубакиром и волостным Мухтаром, но за советские порядки он только на словах, а на деле — тот же насильник. А тут козни Орынбека и Тулеубая. Как мне бороться с открытым злом? Как сопротивляться старому? Где у меня такая сила? Не хотелось мне ввязываться в борьбу, но подлецы не дают жить спокойно. Разве не безобразие, не издевательство среди бела дня ворваться в моя дом! И меня же еще обвиняют в том, что я не дал свои вещи. Отец учит: будь смирным — будешь сытым. Все ли смирные сыты? Можно ли вообще всю жизнь ходить смирным?..»
