Терпение его кончилось, больше он не хотел мириться.
Появившись с милиционерами, Сатмагамбет совсем взбесился. Он подбежал к коню, вскочил на него и, привстав на стременах, во всю глотку заорал на Сарыбалу:
— Мать твою… Отцовское дерьмо! Если умный — езжай в Акмолу!..
Сарыбала пулей кинулся на Сатмагамбета, схватил его за ворот, сорвал с коня, свалил и стал топтать. Один из милиционеров пытался их разнять, другой, татарин, умолял стоявших рядом Нургали и Мейрама:
— Разнимите, пожалейте бедного посыльного.
Нургали и Мейрам побледнели от страха, а милиционеру показалось, что от гнева. Если эти два добрых молодца вступят в драку, то никакая милиция не усмирит. Человека может выручить один вид его. Сарыбале сейчас помогли грозные фигуры джигитов и внушительный вид других одноаульцев. Ни милиционеры, ни посыльный не посмели поднять на него руку.
Сатмагамбет с жалобными причитаниями снова явился к волостному. Ворот его рубахи изорван, из носа течет кровь, былой спеси как не бывало. Хныкая, выговорил:
— Избили меня. Видите, до крови… Если бы не милиция — убили…
В это мгновение вошел Сарыбала со словами:
— Правду говорит ваш посыльный!
Он побледнел, но вид у него решительный, похоже, что не отступит ни перед чем, готов дать сдачу хоть словами, хоть кулаками, если кто тронет.
Все молчали. Сарыбала допустил неслыханную дерзость.
На шум явился Аубакир, но тоже молчал. Первым нарушил тишину Махамбетше.
— Что это за разнузданность! — проговорил он сердито. — Из-за конского пота поднял такой скандал! Ну, допустим, посыльный не прав. Но ведь надо уважать хозяина, чью волю он исполняет. Ты порвал ворот не посыльному, а волостному. Уважаемые аксакалы ждут, когда я призову к порядку свою распущенную молодежь, когда возьму вину на себя. Я требую: встань, Сарыбала, на колени, упади к ногам старшего брата! Но это не все! Коня, которого ты не дал на время, теперь за провинность отдай насовсем! Не упорствуй, падай, говорю, к ногам!
Сарыбала не шевельнулся. Его распирал гнев, хотелось громко обличать бия, но он заставил себя молчать. Спорить с Махамбетше — все равно что перечить родному отцу. Воспитанный юноша выслушал старшего без пререкания, но уронить свое достоинство не хотел.
Подождав и убедившись, что Сарыбала не слушается Махамбетше, волостной Мухтар обратился к Аубакиру:
— Что вы скажете на это, мырза!
— Сами заварили кашу, сами и расхлебывайте. Я не желаю вмешиваться. — Аубакир рассерженно отвернулся.
Мухтар молча поднялся. Вместе с ним поднялись аксакалы. Когда стали выходить, дольше других задержался аксакал Амир. Раскрыв объятия, он позвал Сарыбалу:
— Подойди ко мне, сынок, дай поцеловать твой лоб! Я полагал, что в нашем роде бегайдар остались одни бабы. Слава аллаху, есть, оказывается, потомок, достойный его! Дай тебе бог здоровья! О всевышний, молю тебя, береги наших родных смельчаков, дай им долгую жизнь! От Игилика — Тати, от Тати — подлец, от подлеца — вот этот новый подлец Мухтар родился. Его ты уничтожил сегодня и сделал для народа доброе дело! За это народ будет любить тебя. Эту любовь береги, милый. Большие люди видят далеко, резвые кони скачут долго. Гляди вдаль, милый, не живи только сегодняшним днем…
На поблекших, покрытых бельмами глазах старика показались слезы. Старик беззвучно заплакал.
У старого Амира нет ни одного зуба, жиденькая бородка совсем белая, крючковатый нос опустился до губ. Когда-то он не сдавался в споре, был речист, не уступал дороги самым сильным. Старик молча слушал сидящих вокруг него аксакалов, ни во что не вмешивался, только тихо наблюдал и переживал, а теперь дал волю чувствам. Сарыбала слушал старца с глубоким вниманием. Он вывел старика, поддерживая под руку, подсадил на коня и только теперь ответил на его благословение:
— Ата, ваше пожелание я никогда не забуду. Но я защищал не только честь бегайдара, а справедливость. Если бы допустил несправедливость сам бегайдар, я бы выступил против него.
— Умно сказал, сынок… Нет коня, который бы не спотыкался, нет человека, который бы не ошибался. Ты прав. Несправедливости хоть отбавляй во всем роде бегайдар. Сильная рука — владыка, но и она силе ума уступает. Ум смолоду — как драгоценности, надо беречь их и накапливать. Я сказал тебе, и ты намотай на ус.
И Амир тихо тронул коня, слегка коснувшись его камчой.
Первым волостным когда-то стал бай Игилик, имевший двенадцать тысяч лошадей. Он передал власть своему сыну Тати, Тати передал Мустафе, а Мустафа — Мухтару. Четыре поколения подряд правили волостью потомки Игилика. Но пришел день, и они пригорюнились, как будто прадед Игилик умер только сегодня.
Но зато многочисленные потомки Матая, который имел в свое время двенадцать тысяч овец, подняли головы и радуются, будто воскрес их знаменитый прадед: правление волостью сегодня перешло к ним, державная печать отныне должна быть в руках сына Махамбетше — Билала. Разорившиеся аулы рода кадыр сегодня воспряли духом, редко кто не испытывал чувства гордости за свой род.
