А тот слегка наклоняется над столом, пытаясь заслонить рукой свое лицо, вроде человека, всю жизнь упорно спасающегося от своих веселых приятелей, которые все же регулярно его обнаруживают, узнают, всплеснув руками, и кидаются ему на шею, чтобы хлопать по спине и произносить свой бессвязный дружеский вздор.
На беглый взгляд собеседники сходят за двух уже подвыпивших друзей, несколько разошедшихся к этому моменту во вкусах к жизни и перешедших поэтому на «вы», но еще находящихся в тисках теплой дружеской внимательности, при которой обращения «А ну-ка, ну-ка, старик?» или «Так-так, коллега!» являются пределом выражаемой симпатии.
Но правым окажется более внимательный наблюдатель, который найдет несоответствие в настроении обоих собеседников и разумно решит не думать о дружбе, глядя на эту пару.
Профессор, высокий грузный мужчина, сидит на стуле, сгорбившись и безвольно расслабив тело. От этого черный, хорошо сшитый костюм из добротного материала висит на нем мешковато. Ему трудно скрыть свое сильное волнение. То ли он чего-то боится, то ли у него случилось горе, то ли он возмущается каким-то необычайным злодеянием. Он потирает своей крупной с квадратными ногтями рукой висок. Иногда отчаянно поднимает кверху густые черные, начинающие нависать над глазами, брови, словно хочет отогнать от себя мучительные мысли. Так же отчаянно морщит нос, точно перед ним на столе вместо пива и закусок лежит нечто мерзкое, с неприятным резким запахом. Он делает это так энергично, что у него каждый раз приподнимается верхняя губа с длинными пышными усами, такими же черными, как и брови и, видимо, ежедневно подправляемыми фиксатуаром, от которого остается незначительный блеск. У профессора отсутствует седина и это дает право думать, что у него крепкий, здоровый волос, хорошие нервы и что в жизни его пока все шло гладко. Тем более становится интересным, чем же так взволнован этот рослый и внушительного вида мужчина.
Его собеседник совсем в другом духе. Толстенький и внешне добродушный человечек. Он сидит на стуле, выпрямившись, свободно расправив свои плечики с подложенной ватой. У него круглое лицо, пухлые губы. Но самое эффектное – это волосы. Они выцветшие, бледно-золотистого цвета, аккуратно расчесанные. Такие волосы очень мягки на ощупь. Существует мнение, что обладатели подобных волос – отзывчивые и добрые люди. Очевидно, собеседник профессора принадлежит к их числу. Брови у него также золотистые. От этого создается впечатление, что его голубые глаза и кожа на лице гораздо темнее, чем это есть на самом деле. И поэтому он производит впечатление человека, только что приехавшего с юга. Под цвет волос подобран костюм: светло-коричневый с темной искрой.
Собеседник профессора весел. Движения его плавны и уверенны. Он немного повелителен с официантами. Но это так, больше для порядка. На самом же деле по его глазам видно, что он добряк и не будет скупиться при оплате услуг.
Он с увлечением ест и пьет, перебирая салфетку своими пухлыми, с желтоватым пушком пальцами. Порой откидывается назад и покачивается вместе со своим стулом, постукивая пальцами по краю стола в такт музыке. Оркестр играет не так уж плохо, и некоторые музыканты делают свое дело с тем самым вниманием, свойственным большим мастерам, для которых музыка не только ремесло. Хорошая игра не ускользает от слуха толстяка. Он шумно аплодирует оркестру после удачных мест. Но это все мимоходом. Это не главное. Основное его внимание на профессоре. Он следит за каждым поворотом его головы, корпуса, силясь понять, каким движениям души соответствует тот или иной жест профессора. Наблюдает. Но не подчеркнуто. А скорее исподтишка. Как старый плут, забравшийся в кусты и подсматривающий за влюбленной парой. Ага, ага! Опять! И что это за человек профессор? Что там скрывается под его широким лбом? О чем он так напряженно думает? Что он – боится? Может быть, страх сжимает ему виски так, что их ломит, как от мигрени? Или же он замышляет недоброе? Тогда нужно ждать подвоха. Только этого еще не хватало бы. Нельзя, нельзя давать коллеге задуматься!
У толстяка потеет шея, и он ерзает от волнения на стуле. Но это делается с такой приятной ласковой улыбкой на лице, что сомнения нет: ему просто скучно сидеть, набрав в рот воды, киснуть в обществе такого молчаливого приятеля. И вот он не знает, какими бы способами заставить разговориться визави.
– Просто обидно, профессор.
– Что?
– Вам, простите за нескромность, сколько лет?
– Сорок восемь.
– Ну, так вот и обидно. Проходят лучшие минуты в жизни, а мы с Вами об охоте думаем.
– Я перестал думать об охоте.
– Тогда о рыбной ловле? У Вас такой вид, словно Вы – неудачливый рыбак.
– Зато у Вас улов богатый.
– Да, есть кое-что. Хотите – приглашу на уху. А?
– Спасибо. Мне кажется, что я Вас больше не увижу.
– Вы отказываетесь от моего предложения?
– Я не могу Вас больше видеть!
– Вы отказываетесь?
– Это не в моих силах.
