Дверь и отсек, конечно, открыли. Я в этом никогда и не сомневался. У нас подобрались на лодке все же настоящие парни. Даже и Ваня Калашников – тот тоже был для нас подходящим, но я перестал его понимать за последнее время, – что же он, в конце концов, уже «вошел в форму» или нет? Теперь-то я знаю, как обстоит с этим дело, а тогда он сильно сбивал меня с толку своим поведением. Ну, скоро рассказывается, да не скоро, ребята, кончается. Прибыли мы все же на полагающуюся нам позицию. С большими предосторожностями, но все же прибыли. Вылезать на поверхность стали только в самые темные ночи и то лишь немного выше, чем на высоту рубки. А днем на мгновение высовывали перископ, командир сам лично смотрел в него, что-то записывал в свою собственную тетрадку, и никого не подпускал к окуляру. После этого мы надолго уходили в глубину и лежали там на грунте. Где мы были, я и сам, ребята, не знал и не знаю, а если и знал бы, то не рассказал. Вам это еще рано знать!
В один из таких отдыхов на грунте входит ко мне в камбуз командир и говорит:
– Слушай, Касаткин. Ты ведь работал с Калашниковым?
– Да, – говорю, – работал. Как же, мы с ним в столовой кирпичного завода работали. Помню, был еще с ним там случай…
А он мне:
– Постой, брат, постой, я не о том. Я тебя в один секрет хочу посвятить. Ты знаешь, какого числа родился Калашников?
Я было брови нахмурил, вспоминаю, потом как хлопну себя по лбу:
– Ну как же это я так, – говорю, – конечно, помню. Вот через четыре денька как раз в этом месяце и будет ему рождение. Мы еще, помню, в 1935 году справлять это думали. Очень было весело. Пришел тогда к нам…
А он опять рукой остановил:
– Очень все удачно, – говорит, – молодец ты, Касаткин, с такой памятью не пропадешь.
Потом подошел ближе и шепотком мне:
– Торт испечь сможешь?
– Есть испечь торт! – отвечаю.
– Чудак ты, – шепчет он, – да я тебе не приказываю. Сможешь из того, что у нас имеется. Выйдет?
А я опять:
– Есть! – говорю, – раз сказал есть, товарищ командир, значит будет торт.
– Ну, хорошо, – он отвечает, – я всегда говорил, что ты у нас не кок, а фокусник. Делай! Только смотри, чтобы был он с розочками из крема. И все чтобы как полагается было. Чтобы шик и блеск. Как на этот счет?
– Есть, – говорю, – шик и блеск!
– Ну и фокусник, – это он-то мне.
А я ему:
– К какому сроку разрешите? И что написать на торте?
– А ты разве не догадываешься, – говорит, – а еще чародей.
– Ко дню рождения Вани Калашникова, что ли? – говорю.
– Так точно, товарищ кок, – говорит он, глаза при этом смеются, а сам не улыбается. – И чтобы как часы. Есть?
– Есть, – говорю.
Он было пошел, да в дверях остановился, погрозил мне пальцем.
– Могила? – говорит.
– Есть могила! – отвечаю.
И пошел он по своим делам, а я принялся за свои.
Как и надлежало, торт был готов к сроку. Хороший, большой торт, со всеми подробностями. Мы до этого дня по одному разу в сутки высовывали свой глазок на несколько минут из воды, и командир, видимо, любовался красотами какой-то неведомой нам земли. В самый последний день он даже так расчувствовался, что подозвал Калашникова и велел ему посмотреть в окуляр. Тот взглянул и опять посерел с лица. А командир хлопнул его по плечу. Это был знак того, что он в отличном настроении.
– Как ты думаешь, Калашников, с самолетов нас вряд ли увидят? – спросил он его.
Калашников промолчал. Потом мы сели на грунт и в одном из самых свободных отсеков приготовили все к общему чаю. Сели свободные от вахты парни за стол. Командир махнул мне рукой. И я принес свое произведение. «Ну-ну, – думаю, – произошло событие!» Честное слово, мне было даже жалко расставаться с тортом, такой он имел отличный вид. Подношу я торт Ване Калашникову, командир поднимается и говорит:
– Это вам, дорогой товарищ Калашников, в день вашего рождения от всей команды.
И прибавил еще:
– Примите же наше скромное подношение.
А я все торт держу. Растрогался за Ваню чуть ли не до слез. Все ему простил. «Еще бы, – думаю, – в наше-то трудное плавание, на нашей-то игле, да такая интеллигентность. Ну и командир, что за парень!» И еще думаю: «Не обойдется Ваня без слезы, не такой он комплекции, чтобы смехом отделаться». Рассуждаю это я, а он встает и как всегда «не в форме». И еще бы! Чуть ли не вся команда на него смотрит. Закусил парень губу. «Ну-ну, – думаю, – что-то будет». А он говорит, да так спокойно:
– Очень благодарен, – говорит, – я вам, товарищ командир, и всей команде за внимание. Только вышло здесь, по-моему, недоразумение. Рожден я буду только еще через два месяца. Пятнадцатого числа. Это даже в метрике записано. А сегодня, – говорит, – именины мои. Это правда.
День ангела. Но ведь это глупости, предрассудки. Ошибка здесь какая-то получилась, по-моему. Прямо не знаю, как это вышло?..
