Голова Махмуда была запрокинута немного назад, он провел рукой, в которой был зажат кусок ткани, над своим лицом. Как обычно, он говорил очень медленно, но, в отличие от своего обычного тона, высоким отрывистым голосом.
- С одной стороны могилы, - бормотал он, - растет дерево тамариск, и зеленые жуки фантазируют о ней. По другую сторону - глиняная стена. Здесь есть много других могил, но все они спят. Это та самая могила, потому что она не спит, и она влажная, а не песчаная.
- Я так и думал, - сказал Уэстон. - Он говорит о могиле Абдула.
- Над пустыней красная луна, - продолжал Махмуд, - сейчас. Задувает хамсин, будет много песка. Луна покрыта красным песком, потому что она низко.
- Кажется, он все еще чувствителен к внешним воздействиям, - сказал Уэстон. - Это довольно любопытно. Ущипни-ка его.
Я ущипнул Махмуда, но никакой реакции с его стороны не последовало.
- Последний дом на улице, на пороге стоит мужчина. Ах, ах! - вдруг воскликнул мальчик. - Он знаком с Черной Магией. Он выходит из дома... Он идет сюда - нет, он идет в другую сторону, к могиле, к Луне. Он знает Черную Магию, он умеет воскрешать мертвых, у него нож для убийства и лопата. Я не вижу его лица, между ним и моими глазами Черная Магия.
Уэстон вскочил, и, как и я, жадно прислушивался к словам Махмуда.
- Мы отправляемся туда, - заявил он. - Вот прекрасный способ проверить его способности. Что он еще говорит?
- Он идет, идет, идет, - бормотал Махмуд, - идет к луне и могиле. Луна уже не так низко над пустыней, она немного поднялась.
Я указал на окно.
- Это, во всяком случае, соответствует истине.
Уэстон взял ткань из руки Махмуда, и бормотание прекратилось. Спустя мгновение он потянулся и потер глаза.
- KhalАs, - сказал он.
- Да, KhalАs.
- Я рассказывал вам о госпоже в Англии? - спросил он.
- Да, да, - ответил я, - спасибо тебе, маленький Махмуд. Твоя Белая Магия сегодня вечером была особенно хорошо. Можешь идти спать.
Махмуд послушно выбежал из комнаты, и Уэстон запер за ним дверь.
- Нам следует поторопиться, - сказал он. - Следует пойти и проверить его слова, хотя мне и жаль, что он не увидел чего-то менее ужасного. Несколько странно, что он, не будучи на похоронах, тем не менее совершенно точно описал могилу. Что ты об этом думаешь?
- По моему мнению, с помощью Белой Магии Махмуд узнал, что некто, владеющий Черной Магией, отправляется к могиле Абдула, возможно, с тем, чтобы ограбить ее, - решительно ответил я.
- А что нам делать, когда мы туда придем? - спросил Уэстон.
- Посмотреть на воздействие, оказываемое Черной Магией. Что до меня, то мне страшно. Похоже, тебе тоже.
- Не существует никакой Черной Магии, - сказал Уэстон. - Ага! Дай-ка мне апельсин.
Уэстон быстро очистил его, вырезал из кожуры два кружка, размером с пятишиллинговую монету, и два длинных белых клыка. Кружки он вставил в глаза, а клыки - в уголки рта.
- Дух Черной Магии? спросил я.
- Вне всякого сомнения.
Он взял длинный черный бурнус и обернул вокруг себя. В ярком свете ламп, дух Черной Магии выглядел просто потрясающе.
- Я не верю в Черную Магию, - сказал он, - но другие верят. Если всему происходящему необходимо положить конец, то пусть тот, кто копает яму, сам в нее угодит. Идем. Кого ты подозреваешь, - я имею в виду, о ком ты думал, когда общался с Махмудом?
- Слова Махмуда, - отвечал я, - навели меня на мысли об Ахмете.
Уэстон ухмыльнулся, - следствие научного скептицизма, - и мы отправились в путь.
Луна, как и сказал мальчик, была ясно видна, по мере восхождения над линией горизонта цвет ее, первоначально темно-красный, словно пламя далекого пожара, поблек и стал желтым. Горячий южный ветер дул уже не порывами, а с постоянно нарастающей яростью, насыщенный песком и невероятным обжигающим зноем, так что верхушки пальм в саду около пустынного отеля, качались взад-вперед, издавая треск сухими листьями. Кладбище лежало на краю деревни, пока наш путь лежал между глиняными стенами узких улиц, ветер не докучал нам, и только воздух был наполнен жаром, подобным жару раскаленной печи. То и дело со свистом и шелестом, возникал внезапно перед нами метрах в двадцати по дороге пылевой смерч, и, подобно волнам, бросающимся на пустынный берег, накидывался на стены домов и рассыпался мелкой пылью. Но как только мы оказались на открытом пространстве, ветер явил нам всю свою мощь, набивая песком наши рты. Это был первый хамсин нынешнего лета, и в этот момент я пожалел, что не отправился на север вместе с туристами, охотниками на перепелов и маркерами; хамсин, проникая до мозга костей, превращает тело в промокательную бумагу.
Мы никого не встретили на улице, и единственный звук, который мы слышали, помимо ветра, был вой собак, которым они приветствовали луну.