Пребывая в таком состоянии, она, прихрамывая, вернулась на диван и расположилась поближе к камину. Дом обогревался сетью труб, по которым циркулировала горячая вода, и хотя огонь в камине, поддерживавшийся дровами и торфом, этой прелестной смесью, пылал не в полную силу, в помещении было тепло. Она спокойно следила, как угасает пламя, так и не открыв снова книги, лежала на диване, смотря на камин, в полудреме, вместо того чтобы сразу же отправиться в свою комнату и провести там пару часов, пока возвратившиеся фигуристы не наполнят дом весельем, написав одно-два письма, которые уже давным-давно собиралась написать. Полусонная, она стала мысленно составлять эти письма: одно из них предназначалось ее матери, которая живо интересовалась семейными сверхъестественными явлениями. Она собиралась поведать ей о том, что мастер Энтони был чрезвычайно активен на лестнице ночь или две назад, и как Леди в голубом, невзирая на погоду, была встречена нынче утром прогуливающейся возле дома миссис Певерил. Любопытная история: Леди в голубом была замечена на лавровой аллее, а затем ее видели входящей в конюшню как раз в тот момент, когда Фредди Певерил осматривал лошадей, не замерзли ли они. В конюшне случилась паника, лошади ржали, потели, вставали на дыбы и били копытами. О роковых близнецах писать было нечего, их уже много лет никто не видел; впрочем, ее мать, как и все прочие Певерилы знала, что никто не появляется в длинной галерее после наступления темноты.
Тут она присела, вспомнив, что именно в длинной галерее она сейчас и находится. Но сейчас было всего чуть более половины третьего, и если через полчаса она отправится к себе в комнату, то у нее будет достаточно времени, чтобы написать это и еще одно письмо до чая. Она снова решила почитать. Но обнаружилось, что книга оставлена на подоконнике, и ей не хотелось идти за ней. Сонное состояние овладевало ею.
Диван, на котором она расположилась, был недавно перетянут вельветом серовато-зеленого цвета, несколько напоминавшим цвет лишайника. Он был приятно мягок на ощупь, она провела руками вдоль тела и погрузила пальцы в ворс. Как это ужасно, что у бедной миссис Каннинг лицо, наверное, имело такой же цвет. Больше она ни о чем подумать не успела, - она уснула.
Она спала. Ей снилось, что она проснулась и обнаружила себя в том самом месте, где уснула, в той же самой обстановке. Пламя вновь разгорелось, и его отблески, танцевавшие на стенах, освещали портрет красавчика Дика, висевшего над камином. Во сне она ясно помнила, что делала днем, почему она осталась лежать здесь, вместо того чтобы веселиться с прочими фигуристами. Она вспомнила также (все еще во сне), что собиралась написать одно-два письма до чая, и решилась встать и отправиться к себе в комнату. Привстав, она бросила взгляд на свои руки, протянувшиеся вдоль ее тела на сером бархатном диване.
Но она не смогла различить, где заканчиваются ее руки, а где начинается серый бархат: ее пальцы, казалось, совершенно растворились в обивке. Она достаточно четко видела запястья, и голубые вены на них, и суставы пальцев. Все еще во сне, она вспомнила, что последней ее мыслью, перед тем как заснуть, было воспоминание о растительности серого цвета, напоминающей лишайник, на лице, глазах и горле миссис Каннинг. И едва она подумала об этом, ужас охватил ее, начался кошмар: она знала, что превращается сама в этот лишайник, но было не в состоянии пошевелиться. Серая растительность будет распространяться вверх по рукам, затем по ногам, а когда вернутся катающиеся на коньках, они не найдут здесь ничего, кроме огромного лишайника, покрывающего диван и подушки, и это будет она. Ужасно, ужасно! - она сделала над собой усилие, скинула с себя чары дурного сна и - проснулась.
Минуту или две она лежала, пытаясь прийти в себя и окончательно проснуться. Она снова чувствовала пальцами приятное прикосновение бархата, извлекла их и снова погрузила, прислушиваясь к себе, что она вовсе не покрывается серым лишайником, как это ей снилось. Но она все еще находилась в полусне, несмотря на все попытки пробуждения, ей очень хотелось спать, и она продолжала лежать, до тех пор, пока, взглянув вниз, обнаружила, что едва может различить свои руки. Уже почти совсем стемнело.
В этот момент из почти угасшего камина вырвался яркий язык пламени и осветил комнату. Красавчик Дик взирал на нее с портрета злым взглядом, руки ее снова стали видны. И тогда ужас, более сильный, чем во сне, охватил ее.
Дневной свет угасал, она осознала, что находится одна в темной страшной галерее.
Ее состояние напоминало кошмар, ибо она не в силах была пошевелиться от ужаса. Даже хуже, чем кошмар, поскольку она ясно сознавала, что не спит. И тогда вполне отчетливое осознание этого состояния озарило ее, она поняла, со всей ясностью, что ее ожидает явление близнецов-призраков.