Раздался легкий шорох, донесшийся от двери, напротив которой она стояла, и через которую обыкновенно появлялись близнецы. Было достаточно светло, чтобы она могла заметить, что дверь открылась. В проеме, держась за руки, стояли две маленькие белые фигурки. Они медленно, словно подволакивая ноги, двинулись по направлению к ней. Она не видела их лиц и очертаний, просто две двигавшиеся в ее сторону белые фигурки. Она знала, что это ужасный призрак, предвестник страшной неотвратимой гибели даже тем, кто не был повинен в их смерти. Мысли беспорядочно сменяли одна другую: что ей делать? Конечно, она не позволит себе смеяться над ними и не попытается причинить им вред, ведь они были детьми, когда жестокий злодей лишил их жизни ужасным способом. И конечно же, души этих детей не могут остаться равнодушными к мольбам той, которая была с ними одной крови, и которая неповинна и не заслуживает того наказания, предвестником которого они являются. Если она попросит их, то, может быть, они смилуются над ней, и проклятие, тяготеющее над семьей из-за кровавого предка, минует ее, и они позволят ей удалиться отсюда, не вынеся ей смертного приговора или чего-то еще более страшного, нежели смерть.
Мгновение она колебалась, а затем опустилась на колени и протянула к ним руки.
- Дорогие мои, - произнесла она, - я всего лишь уснула. Я поступила неправильно, но не более чем...
Она замолчала; но думала не о себе, а о них, этих маленьких невинных детях, ставших призраками, об их ужасной смерти и о том, что вот теперь они несут ужасную смерть другим там, где другие дети дарят веселье, и это - их единственная радость. И еще о том, что все, кто видел их прежде, боялись их или издевались над ними.
И вдруг, внезапно, ее охватила жалость, и страх исчез, как исчезает по весне морщинистая оболочка, являя миру молодые зеленые листья.
- Милые мои, мне жаль вас, - прошептала она. - Нет вашей вины в том, что вы должны принести мне, что вы должны нести, но я... я больше не испытываю страха перед вами. Только жалость. Да благословит вас Бог, бедные дети...
Она подняла голову и посмотрела на них. И хотя все еще было темно, теперь она могла различить их лица, смутные и неясные, колеблющиеся, словно пламя свечи на ветру. Но на лицах их не было видно ни ожесточения, ни печали - они улыбались ей, да-да, улыбались, немного застенчивыми улыбками. И она увидела, как они слабо тают, исчезают вдали, подобно пару в морозном воздухе.
Мэйдж не сразу смогла пошевелиться, когда они совсем исчезли, но вместо страха ей владело сейчас прекрасное чувство умиротворенности, счастливой безмятежности, и она просто не хотела ни единым движением нарушить его. Впрочем, скоро она встала и продолжила свой путь, не подгоняемая ужасом и не ожидая ничего плохого; она прошла по длинной галерее и на лестничной площадке столкнулась с Бланш, спешившей наверх, что-то насвистывавшей и размахивавшей коньками.
- Как твоя нога, дорогая? - спросила она. - Я вижу, ты больше не хромаешь.
До этого момента Мэйдж и не вспоминала об утреннем падении.
- Мне кажется, все в порядке, - сказала она, - во всяком случае, она меня не беспокоит. Бланш, дорогая, вам не следует беспокоиться за меня, но... - я только что видела близнецов.
В мгновение лицо Бланш побелело от ужаса.
- Что? - прошептала она.
- Да-да, только что. Я их видела. Но они были доброжелательны, они улыбались мне, и я пожалела их. И знаешь, я почему-то уверена, что мне нечего бояться.
Как выяснилось вскоре, Мэйдж оказалась права, с ней ничего не случилось. Возможно, ее отношение к близнецам (смеем предположить), ее жалость, ее доброта, сняли проклятие, тяготевшее над ними.
В самом деле, на прошлой неделе я приезжал в Черч-Певерил, прибыв туда вскоре после наступления темноты. Как только я поднялся на лестничную площадку, отворилась дверь, ведущая в длинную галерею, и оттуда вышла Бланш.
- А вот и вы, - сказала она. - Я только что видела близнецов. Они выглядят очень мило и не исчезали почти десять минут. Пойдемте пить чай.
НА МОГИЛЕ АБУ АЛИ