Машина была подана к одиннадцати, и мы сразу же тронулись в путь, Гарри и миссис Моррисон, его кузина, расположившиеся на заднем сиденье, достаточно просторном даже для троих, и я, слева от водителя, с некоторого рода восторгом - мне не стыдно в этом признаться - и предвкушением приятного путешествия. Еще бы: прекрасная машина, прекрасный день, ощущение романтики и ожидание приключений. Я не испытывал желания сесть за руль, Гарри также; вождение автомобиля, по моему мнению, слишком отвлекает; оно требует полной отдачи; впрочем, истинные любители автомобилей не признают иных наслаждений. Для вождения автомобиля требуется определенный вкус - я чуть было не сказал талант - отличительная особенность, строго индивидуальная, как пристрастие к музыке или математике. Из тех, что часто пользуется автомобилем (единственно как средство быстрого перемещения из одного места в другое), подобное чувство присуще немногим, в то время как тем, кого те или иные обстоятельства (над которыми они не властны) заставляют пользоваться им время от времени, могут иметь его в высшей степени развитым. Для тех, у кого оно есть, анализ этого чувства не имеет смысла; у кого нет, они вряд ли способны его понять. Скорость, точнее, контроль скорости, и прежде всего чувственное осознание скорости, лежит в основе его; это удовольствие, получаемое от управления скоростью, характерно для большинства людей, будь то поездка на лошади, или на коньках по гладкому льду, или на велосипеде под горку, или, что менее влияет на это чувство, придание ускорения мячу при игре в лаун-теннис, в гольф или крикет. Но это чувственное осознание скорости, как я уже говорил, необходимо: можно испытать его, находясь в кабине машиниста курьерского поезда, но не в вагоне, с закрытыми наглухо окнами, где нет этого захватывающего ощущения движения. Добавьте к этому также восторг, вызываемый осознанием того, что этот свистящий в ушах ветер, эта несущаяся железная махина повинуется маленькому рычажку и рулевому колесу, на котором так небрежно расположились руки водителя. Неистовый дьявол, повинующийся поводьям, как сказал бы Гарри, подобно породистому рысаку. Он также испытывает голод и жажду, он утоляет свой голод бензином, который оборачивается огнем в его желудке; электричество, сила, разрывающая на части облака, и заставляющая здания вздрагивать, это та ложка, которой он питает себя, и, утолив свой голод, он устремляется вперед, и мчится неудержимо, и дорога стелется ему под колеса. Тем не менее, как он послушен! - стоит коснуться его трензелей, и скорость его удваивается, или сходит на нет; и вы знаете, что стоит вам захотеть, и его стремительный полет превращается в спокойную прогулку. Но он не любит притормаживать свой бег; и вам это известно, а потому вы приказываете ему подать голос и предупредить тех, кто окажется на его пути, о его приближении, чтобы они дали ему дорогу. Веселым хриплым голосом он ухает путнику, а если его уханье не слышат, то он переходит на гортанный крик фальцетом, переходя с октавы на октаву, эхом отдающегося среди окружающих дорогу зарослей. И вы ощущаете себя, подобно ныряльщику-романтику в синей морской глубине; ваши товарищи могут находиться рядом с вами, они опускаются и поднимаются, чтобы набрать воздуха, но вы чувствуете себя в совершенном одиночестве; нечто подобное вы испытываете в автомобиле, когда два больших фонаря освещают изгибы дороги - глаза замечательного монстра, которые скрыты днем опущенными веками, но сверкают огнями ночью, два уха-щитка, защищающие от брызг, и длинный узкий капот впереди, который есть череп, скрывающий мозг этой воплощенной энергии, питающейся огнем, и крутящиеся колеса, несущие вперед махину весом в две тонны, повинующуюся какому-то новому закону, новой гравитации, - и все это управляется единственно вашей волей, и покорно следует ей.