И почти сразу же вслед за его словами я заметил, что мрак в комнате заметно редеет.
Темнота стала понемногу отступать, начали вырисовываться контуры предметов. Постепенно я смог разглядеть стулья, камин, кровать Хью, наконец, она совсем исчезла, словно кто-то включил невидимую лампочку.
В кресле, около кровати Хью, сидела леди Бассенуайт, и снова, как тогда, отложив крышечку на блюдечко, потягивала содержимое чашечки, а потом встала, с трудом, словно будучи поражена смертельной болезнью. Она взглянула на Хью, затем, повернувшись, на меня, и тень смерти лежала на ее лице; и тогда мне показалось, что в глазах ее застыл вопрос, или же, по крайней мере, немое свидетельство о том, что с ней произошло. Она не испытывала гнева, она не умоляла о справедливости, но ее неумолимый, спокойный взгляд говорил о том, что правосудие должно свершиться... Затем свет погас и вновь наступил мрак.
Я услышал шорох и скрип соседней кровати.
- О Господи, - произнес Хью, - где выключатель?
Его рука шарила в темноте, раздался щелчок, и я увидел, что он сидит на кровати, стуча зубами и обливаясь потом.
- Я все понял, - сказал он. - Я мог бы догадаться об этом и раньше. Спустимся вниз.
Мы спустились по лестнице, и Хью на протяжении пути щелкал всеми попадавшимися выключателями, зажигая свет. Он направился в столовую, взял кочергу и лопату, стоявшие у камина, и распахнул дверь в сад. Я включил свет, и в саду перед домом на земле появился большой освещенный квадрат.
- Где ты видел сэра Артура? - спросил он. - Где? Где именно?
Все еще не догадываясь, что он собирается искать, я указал ему место, и, несколько раз ткнув в землю кочергой, затем принялся орудовать лопатой. Потом снова ткнул кочергой, и, когда в очередной раз вонзил в землю лопату, я услышал, что она наткнулась на что-то твердое. И тогда я догадался.
Хью запустил пальцы в землю и медленно, осторожно, извлек оттуда осколки разбитой фарфоровой крышечки. Затем, копнув еще раз, он извлек оттуда фарфоровую чашечку. Ту самую, которую я дважды видел в руках у леди Бассенуайт.
Мы вернулись на кухню и очистили ее от земли. На дне чашечки был слой какого-то тягучего вещества; часть его я на следующий день послал знакомому химику, прося его сделать анализ. Вещество оказалось обычной овсянкой, с примесью большого количества мышьяка.
Хью и я находились в моей маленькой гостиной, рядом с входной дверью, на столе стояла фарфоровая чашечка, блюдце и лежали осколки крышечки, когда нам доставили отчет, и мы принялись читать его. Во второй половине дня было очень темно, и мы стояли близко у окна, разбирая неровный почерк, когда заметили фигуру Артура Бассенуайта. Он увидел меня, помахал рукой, и мгновение спустя раздался звонок в дверь.
- Позволим ему войти, - сказал Хью, - и пусть он увидит то, что стоит на столе.
В следующее мгновение появился мой слуга и спросил, может ли пришедший джентльмен меня видеть.
- Пусть он войдет, - повторил Хью. - Есть шанс, что мы получим подтверждение наших предположений, если он неожиданно для себя увидит то, что стоит на столе.
Возникла небольшая пауза, во время которой, полагаю, сэр Артур снимал пальто.
Снаружи, за дверями, остановился прошедший мимо несколько минут назад локомобиль, затем снова начал движение, хрустя по каменным плитам. Вошел сэр Артур.
- Я хотел позвонить вам, - начал он, затем взгляд его упал на чашу. В мгновение лицо его исказилось, потеряв все человеческое. Челюсть отвисла, глаза чудовищно вылезли из орбит, и то, что мгновение назад представляло собой приятное человеческое лицо, в мгновение ока обратилось в маску ужаса, физиономию горгульи. Прежде, чем открытая дверь успела захлопнуться, он повернулся и опрометью, спотыкаясь, бросился вон из комнаты, и я услышал как щелкнула защелка на входной двери.
Было ли случившееся потом преднамеренным поступком или несчастным случаем, я никогда не узнаю, но в окно я видел, как он бросился вперед, прямо под тяжелые колеса локомобиля, и, прежде чем водитель смог бы что-либо сделать, они прошлись по распростертому на дороге телу.
КАНУН ГЭВОНА