– Дак как его споймать-то? По лесу мечется, – взмолился Софонтий; он изо всех сил крепился, думая о слюдяном и серебряном промысле. Доходы ожидаются великие. Надо только не прозевать. Василий, пригласивший Макаровых в пай, теперь помалкивает. То ли о брате убитом сокрушается, то ли задумал что-то. Опередить бы его, своих людей завезти, ежели, конечно, власть дозволит. Имто всё дозволено. Логин в Питере, у него рука длинная. Василий – здесь. С воеводой дружен. Они всё решат скоро. Меня, прикидывает Софонтий, могут за воротами оставить. Семён тоже хлопочет. Людито свои имеются и у нас. Можно и чужих подмазать. Деньжонками не бедны. А ишо вызнать бы у Володея, что ему рудознатец открыл. Пытал Мина тихонько, тот моргал удивлённо выцветшими синими глазками, похохатывал – дурак дураком. Видно, приказал ему Отлас молчать. Вот и молчит рудознатец.
Встретив Володея за острогом, отозвал в сторону, огляделся: Добрынин не видит.
– Ну? – Володей присел на сваленную сосну, указал купцу место рядом. Перед купцом был не тот озорной парень, когда-то смело проникший в скит, а взматеревший казачина, которого время и тяжкая походная жизнь приучили угадывать, что кроется за словами.
Однако ж Софонтий начал издалека. Вспомнил отца Володеева, Ефросинью, дела скитские, намекнул на лукавство Добрыниных.
– Давай уж прямо, Софонтий Данилыч. Со мной лишнего говорить не надо, – устало прервал его Володей.
– Дак чо прямо-то? Прямей некуда, – усмехнулся Софонтий. Ты бы указал мне, где уголь нашёл.
– Уголь? – Володей недоумённо вскинул бровь.
– Ну, камень горючий, – пояснил купец. – Видел я, как вы чумазые в землянушку явились.
– Откуда про уголь знаешь?
– Поживи с моё, и ты знать будешь... Голанцы тем углём давно уж пользуются. И шорцы сибирские тож... Да опоздал я туда...
– Стало быть, камень-то углём называется...
- Углём каменным. Земля ему – углежог, – подтвердил купец. – Укажи, где нашёл. В накладе не останешься. Коня тебе дам и всю справку.
– Не много ли? – насмешливо взглянул на него Володей.
– Ежели мало – проси сколь хошь. Скупиться не стану.
Володей недоверчиво хмыкнул, достал трубку, табак. Запалив её, дунул на купца дымом. Тот не поморщился, хоть дыма табачного не выносил.
– Не веришь? Крест поцелую, – Софонтий, расстегнув ворот, достал золотой нательный крестик, коснулся носом. «Не губами целую, – подумал. – Господь за то не накажет».
– Губы-то пошто бережёшь? – тотчас подметил Володей. – Нос исцарапаешь.
«Глазаст, окаянный!» – с досадой подумал купец и провёл крестиком по губам. Вслух огрызнулся:
– Чо их беречь! С девками не лобызаться. Ты говори, парень, какую награду хошь. Ежели в пай, дак возьму в пай...
– Кого провести хошь, Софонтий Данилыч? Твоему слову цену знаю...
– Дак я же крест целовал!
– Ты и чёрта в зад ради целкового поцелуешь! – презрительно скривился Володей и, оставив купца, ушёл.
Проворочавшись ночь, обошёл острог, у ближней избы столкнулся с Добрыниным.
– Нас-то когда отпустишь? – спросил тот хмуро.
– Хоть щас идите. Коль жизнь вам не дорога.
– Чо, опять людишки здешние балуют?
– Степаниду-то украли.
– Может, зверь её... – начал купец.
Володей резко прервал:
– Нет, люди.
Взяв Мина с собой, много дней бродил в горах и распадках. Едва смеживал глаза у костра, то Иванко ему виделся, весёлый, зубастый, то золотоволосая Стешка.
– Сны тебе нехорошие снятся, – оживляя костёр, однажды сказал Мин. – Зубами скрипел шибко. Звал кого-то.
Возвращаясь, обнаружили лыжню. Лыжня вела к острогу.
– Тут и оленьи следки, – шепнул Мин, зорко оглядывая местность. Кто знает, может, воины какого-то недружелюбного племени затаились в кустах.
– Давай пробежимся сторонкой... – И лыжи их заскользили параллельно чужой лыжне. Вскоре нагнали туфанов. Их было четверо. Володей, подкравшись поближе, выстрелил. Охотники окружили женщин, нацелили луки. Но, узнав Володея, рассыпались по кустам.
Стешка, спрыгнув с оленя, кинулась навстречу мужу. Исцеловав её, Володей дал крепкую затрещину.
– За что? – счастливым шёпотом спросила она. Хоть убей её сейчас, всё равно будет счастлива. Рука-то Володеева.
– Где пропадала?
– Туфаны меня схватили...
– Пошто сдалась?
– Сам-то не сдался бы... без сабли, без пистоли?
– Зубами бы грыз...
– И я кусалась. Ножом твоим Егора чуть не зарезала.
– Иванко где?
– Егор оставил в залог в лесу. Я бабу его с ребёнком взяла...
– Для чего?
– А за Иванка.
– Чо он добивается?
– Под государеву руку просится. Вот, бей теперь до смерти... за то, что оставила Иванка.
Володей молча взял её на руки, нёс до самого острога. Следом ехала испуганная туфанка. Воины, как велено было вождём, провожали их до ворот.
Встреча их братской не была. Холодно, жёстко смотрел на вождя Отлас. Копилась во рту густая бешеная слюна. «Чего он мудрует? – думал. – Велика Русь. Везде достанет... Братался – предал. Кликну щас казаков – всех до единого вырежем».
Не кликнул, пожалел этот несчастный загнанный народец.
– Ножами менялись. Теперь сыновьями меняться надумал?
– Ты аманатов берёшь, я взял. Все люди. С каждого поровну.
– Хотя ты взял не только сына, но и жену.
