– Ты бы прилёг, воевода-батюшка, – шагая следом, уговаривал Василий. Он бражничал вместе с воеводой, обычно воздержанным в вине, но был свеж, благостен и угодлив. Ликовал: всё, что задумал, свершилось. Логин, брат старший, не сплошал: будет пожива! И государю, и нам выгодно. Такой фарт выпадает нечасто. А коли выпал – грех упускать. Надо бы воеводе позолотить ручку, но он строг на этот счёт. Что ж, вольному воля.
Купец мелко перебирал в руках бисерные чётки, словно отсчитывал грядущую прибыль за слюду, которую станет отправлять в Китай, в Индию и, конечно, в Россию. Везде спрос на неё. Но как залучить в глухомань людишек? Работники нужны. Казаков не заманишь. Сабелькой привыкли махать, бродяжничать. Да и кто их отпустит? Придётся брать чернь всякую, беглых, посадских из ремесленной слободы. Охочие люди найдутся. Беглых тьма. Но хлопот с ними не оберёшься...
Исай кричал, бился в крепких руках казаков, опутавших его верёвками.
Над площадью выплыло уже отдавшее этому краю тепло солнце, поглядело на суету людскую и снова скрылось за бусыми облаками. Шумнули галки над звонницей. Где-то замычала корова. За стеною близ торговых рядов подымался едкий, тяжёлый дым. Слышались ликующие голоса. Зазвенел колокол.
– Что там?
– Пожар, воевода-батюшка, – высунулся вперёд Сенька. – Кружало горит.
– Тебе в радость? – нахмурился воевода, суровым взглядом заставив казака сжаться. – Стручок! – воевода гневно сплюнул. – Позвал кого надо?
Сенька, струхнув, отступил шага на два, проблеял:
– Поззва-ал...
Вспомнив о возможном повышении, осмелел, отвердел голосом:
– Видел рухлядишку у их... мешок полный.
– У кого «у их»?..
– У Отласов. В подполье спрятана.
– Ну?
– Лисы там, соболишки, мелочь протчая.
– Та-ак. За слова свои отвечаешь?
– Вели обыскать, сам увидишь... ежели не перепрятали, – предусмотрительно добавил Сенька. Забыв, с кем разговаривает, дерзко заторопил: – Борзо надо, а то перепрячут.
– Ишь какой шустрый! – неожиданно добродушно усмехнулся воевода и послал к Отласам подьячего с тремя караульными казаками. – Ты тоже ступай, – велел Сеньке. – Ежели оговорил – пеняй на себя.
– Вот крест! Своими глазами видел... в подпол кинули, – перекрестился Сенька и побежал за нарядом.
Увидав Володея с Мином, вжал голову в плечи, шмыгнул в сторону и засеменил прочь.
– Гли-ко, выскочил! – усмехнулся Володей, толкнув локтём Мина. – Ну и уж!
– Жалуйте, жалуйте, молодцы удалы! – с недоброй усмешкой проговорил воевода, не дав Отласу поздороваться.
«Довёл про рухлядь сморчок, – подумал Володей, легко вскакивая на высокое крыльцо. – Ежели что, скажу, у брата покойного взял». Покосившись на Василия, прыгнувшего лазами в сторону, жёстко сжал губы: «Ну, ежели наплёл чего, в долгу не останусь».
– Годи, воевода, годи! – заблажил связанный Исай. – И на его, на Отласа, дело имею...
- Говори, да скоро. Мешкать некогда. И так зря тратились на тебя, – сквозь зубы проговорил воевода.
– Вор он, воришше! – как клювом, тыкал пальцем Исай. Руки связаны – палец хищно уставился на Володея. – Казну царскую воровал. Был с туфанами в сговоре...
Воевода всё это слышал уже от Добрынина и потому зло и нетерпеливо притопывал ногой.
– Чем докажешь?
– Не раз видел, как он рухлядь хоронит. Силком отбирал, брал подношения... – торопился Исай, словно жить ему оставалось считанные минуты.
Добрынин, сложив руки на животе, осуждающе покачивал головой:
– Ай-ай-ай! Володей – надёжа наша!
– Ттыыы! Чёрт рогатый! – Володей стиснул купца за горло. – На кого поклёп возводишь? Тот вор, – он указал на Исая. – Ему во всяком вор чудится. А ты? Не сам ли в пай приглашал?
Купец хрипел, закатив глаза.
– Пусти! – рявкнул воевода. – Отпусти немедля! – Казакам скомандовал: – В смыки татя!
На Отласа кинулись. И лишь после того как с головы до ног скрутили верёвкой, нацепили смыки.
- Такова твоя плата, воевода? – кривился Володей. – Пёс ты! Пёс неблагодарный! Не я ли ясак богатый собрал? Не я ли хапуге тому слюду указал? Хотел ишо об одном довести, да разве от вас добра дождёшься? Тьфу, будьте вы прокляты! – Володей сплюнул, чуть не попав в воеводу.
– В кого плюёшь, непутёвый? В меня, в воеводу? Да я тебя на куски искрошу!
– Не в тебя плевал, а следовало бы... В куски ж связанного искрошить легче лёгкого. Ты вольного меня посеки...
– Вольного? – Воевода был когда-то лихим рубакой, забавляясь, гнул подковы. – Да мне пятка таких опёнышей мало! Раз-вя-зать! – приказал казакам. Те недоумённо таращились на него. – Оглохли, что ль? И смыки снять!
Казаки нерешительно переглядывались: привыкли – если уж человек в кандалах, то это надолго или навсегда.
Воевода ожил, предвкушая столь привычную когда-то забаву. Развернув плечи, глубоко и сильно задышал. Ушла и боль головная, и глаза засверкали. Воин был.
– Дайте саблю! Погляжу, какой ты рубака! – сказал Володею.
– Воевода-батюшка! – зашептал Василий. – Он шибко ловок на саблях-то! Не связывайся!
– Ну-ко, ну-ко! – отстранил его воевода. – Даст бог, и я не оплошаю!
