Избранное. Том второй полностью

Домна. О тебе, о тебе, Надёжа!

Надежда. Люблю я тебя, подружка! За то люблю, что людей понимаешь. И всегда при себе нужное слово имеешь.

Домна. Ой, не всегда, Надёжа! Ой, не всегда.

Пауза.

В лес бы сейчас! На снегу бы сейчас распластаться – и лежать, лежать, в небушко глядя.

Надежда. Давит тебя! Хоть бы раз выревелась! Может, вся боль со слезами вытечет.

Домна. Ревела.

Надежда. Ты?! Ни в жизнь не поверю!

Домна. Правда, ревела. И хоть бы от кого – от Гришки Мантулина. Чёрствая ты, говорит, холодная, словно камень! Вот тут и хлынули у меня слёзы. И ещё сегодня ревела. О чём – не спрашивай.

Надежда. Известно, о чём бабы ревут. Живём, на лучшее надеемся. А всё лучшее позади.

Домна. А мне не верится. Как тоска одолеет – внушаю себе: чего, мол, ты, дурища, разнюнилась? Солнышко каждый вечер закатывается и каждое утро восходит. И человек на утренней зорьке заново рождается.

Надежда. Ты, вижу, и подымаешься раньше всех. Зорьку проспать боишься?

Домна. Как можно, Надежда? Вдруг это та самая зорька, жданная? (Невесело улыбаясь, заходит в контору.)

Здесь многолюдно. Но видим лишь первые скамейки. За столом Никита Хорзов, Лужков.

Лужков (позванивая по графину). Тише, товарищи, тише!

Пётр, потупясь, стоит у порога. Надежда толкнула его в спину.

Никита. Петро Афанасьевич! Ты у нас почётный гость. Проходи в красный угол!

Надежда. Иди, иди, пусть на тебя посмотрят!

Пётр идёт к столу, точно к лобному месту.

Никита. Начнём, что ли?

Домна. А ты по какому праву в президиум лезешь?

Никита. То есть как? Есть установленный порядок, и вообще.

Домна. Какой же это порядок, ежели клеветник сидит в президиуме? Ну-ка, скажите, бабы, где ему место?

Галина. За решёткой. Так он и оттуда ужом выскользнет.

Дарья. Налил глаза: ни стыда, ни совести.

Надежда. В президиум-то самых достойных выбирают.

Страсти накаляются.

Никита. Сговорились, значит? (Лужкову.) Знаю, чьих это рук дело!

Лужков улыбается.

Домна. Дело времени. По-человечески жить охота. Ремками-то надоело трясти. Хотим хлебца пшеничного! Хотим молочка, слезами не разведённого. И радости в дом хотим. Чтобы было как у людей, Никита.

Лужков. Законное желание.

Домна. А ты чемпиона чествовать предлагаешь, который на кулаках отличился. Кулаки-то – на заслуженного человека!..

Никита. Заслуженные люди по тюрьмам не сидят.

Лужков. Вы хоть и не сидели, а... следовало бы. Никита. Про себя-то забыл? Одной верёвочкой связаны. Лужков. Что ж, пусть нас люди рассудят.

Оба оставляют президиум. За столом только Пётр – чемпион. Он беспокойно ёрзает. И, не выдержав, тоже уходит. Подле Игната остановился, кусает губы, вот-вот расплачется. Он, в сущности, ещё мальчишка.

Пётр. Дядя Игнат, если можешь... прости. Такое больше не повторится.

Игнат. Да уж постараюсь. В другой раз так отделаю, что и брюки надеть не сможешь.

Пётр уходит.

Домна. Без председателя остались. Вот это и впрямь непорядок.

Все смотрят на Игната.

Андрей Иванович, веди собрание!

Лужков. Если вы мне доверяете...

Голоса одобрения.

Не знаю, заслуживаю ли я такое доверие. Я обвинил когда-то невинного человека...

Надежда. Не ты один промахнулся! Этот мазурик всем мозги запудрил...

Галина. Не поминай старое, Андрей Иванович! Нам бы теперешнее расхлебать!

Лужков. В таком случае осталось избрать председателя. Я предлагаю Мантулина...

Звонит телефон.

(Берёт трубку). Здравствуйте, Илья Семёнович. А у нас собрание. Повод самый серьёзный: председателя переизбираем. Да вот и люди считают: давно пора. Я предложил Мантулина... Нет, ещё не голосовали... Спасибо! (Положил трубку.) Гурьев, секретарь райкома. С праздником поздравляет. А вас, Игнат Арсеньевич, особо. Ну что, будем голосовать?

Вера. Обязательно будем!

Галина. Ты-то чего встреваешь? Ты же не колхозница! Вера. А кто виноват? Я бы, может, не ушла из колхоза, если бы дядя Игнат был председателем. Да и другие от хорошей жизни не побегут.

Домна. Игната выберем – на ферму вернёшься?

Вера. Думаешь, сдрейфлю? Подле конторы Клавдия, Григорий.

Григорий. Не беги, тётя Кланя! Тебе же нельзя!

Клавдия. Сама упредить его хочу. Чтоб за сердце не схватило.

Григорий. От радости сердце не заболит.