Парк Тиволи. Королевский дворец. Королевские гвардейцы в карауле в добротных черных шинелях с белыми портупеями, в черных высоких меховых шапках. Молодцы! Видно, в гвардию самые умные попадают — держат свои головы в тепле, не то что остальные зеландцы — идут себе нараспашку, в легких курточках, без шапок, словно они в душной Новой Зеландии живут!
Ну, умен я! Умен, что к Ляле с очередной глупостью не явился — насчет Зазубрина, который переродился. И так-то она ко мне не очень — а тут с ерундой. Я даже вспотел, несмотря на всю эту промозглость, сорвал кепчонку, вытер пот с виска. Эй, молодец! Расслабься, расслабься!
Расслабился элегантно. Оказалось, что жизнь в Копенгагене еще не полностью замерла. Вышел в пешеходную зону, на канале стоят старинные корабли-ресторанчики, на берегу — пивные с дубовыми столами. Родина знаменитого пива «Туборг» и я! Надратского снова встретил, повспоминали еще... Да, гуляли мы славно — теперь так уже не погулять. Кот тогда в пьяном угаре километрами сочинял стихи со знакомыми рифмами: «Кто ливер чистил, весь избитый»... Расслабился наконец... Решил поменять пивную точку и увидел, что рядом катится знакомая машина. Откуда? ...Что за чушь? Белая женская ручка оттолкнула дверцу. Снова ударило в пот. Она? Быстро уселся. Луша! В строгом черном пальто, я бы сказал, в суперинтеллигентных очках. А чья же это машина? Даже запах знакомый! Затряс в недоумении головой... Не вспомнить!
— Еду на работу, — скромно проговорила Луша...
Она здесь работает?! А как же сталинизм? Вроде бы к сталинизму я ее надежно пристроил? Почему здесь? И я вспомнил, чья машина! Кота! Неужели они так близки, что он, при его жадности, ей машину дает? Но спросить, ясное дело, не решился. Вышли у какой-то витрины. Вошли — то ли аптека, то ли пивная — не понять. Строгие мраморные столики, скучные фикусы, но люди и пиво пьют, и лекарства покупают. Луша в подсобное помещение меня провела, и тогда я окончательно обомлел — во всю стену огромный плакат. Ильич! «Правильной дорогой идете, товарищи!» И пальчиком ласково крутит у виска. Знакомое произведение! Но здесь-то оно откуда? Конспиративная точка? Место передачи листовок, динамита? А я зачем? Для респектабельности? Мол — и современная интеллигенция к нам льнет? Сама вдруг прильнула.
— Как я скучаю по России, Валерий Георгиевич! — жадно выдохнула.
И что? Я, например, скучая по России, буду там ровно через неделю. Что ей мешает? Работа? Какая работа?
Луша доверительно кладовку распахнула, а там — сахарные головы Ильича, стройными рядами.
— Хотите? — проникновенно спросила.
Мужественно отказался. А ее теперь и не попрекнешь, поскольку она Россией прикрылась (а с тылу Ильичем).
Ну, Кот-идиот! Доигрался! И машину увели! Хотел на пыльном ее капоте написать пальцем короткое слово (может, когда-то все же окажется у него мое послание?), но написал более длинное: «мудак».
Зачем заманивала меня? Может, мешочек какой заныкала для передачи? Тщательно обыскал себя — безрезультатно!
Только прошел несколько кварталов — скрип тормозов! Из японского микроавтобуса «тошиба» высовываются мои знакомые — Крепыш, Лимон, Костюм. Манят к себе. Влезаю в микроавтобус.
— Никого не видал?
— М-м-м... нет. А кого тут можно увидеть? (Уж не Лушу ли они ищут? Интересно!)
— Нет, никого.
— С нами поедешь!
Логично. Им она, видно, тоже вставила свечу — бледны, озлоблены.
Заметил на полу салона какой-то знакомый предмет. Поднял, жареная семечка! Так вот на чем они поднимаются, делают миллионы! Теперь ясно. Ехали мрачно.
Но я-то молодец, что Ляле так и не позвонил, позориться не стал. Молодец! Что может быть лучше того прощания — морозный зимний воздух, гудящие колья! Прощание с любимой женщиной — и одновременно встреча с Россией. Возможно, хотя бы примерно, что-либо подобное в Копенгагене? Свят, свят! — я даже перекрестился. Хорошо, что и номер ее забыл. Не вспомнить! «Тошиба» резко затормозила у телефонной будки: номер мгновенно вспомнился! Позвонить? «Я с мафиозями тута!..» Тьфу!
— Мы едем или стоим?! — рявкнул я.
Орлы недоуменно-испуганно уставились на меня... Костюм тронул плечо шофера: поезжай!
Елка пахнет два раза — когда ее вносят и когда выносят...
Вдруг резко потемнело: въехали на «Катюшу Маслову». Практически — снова пересекли границу, попали на Родину, где могут и побить... Но что может сравниться с тем морозным боем после Ташкента? Я грустно вздохнул. Мафиози, обиженные моей рассеянностью, молча ушли. Я поднялся к себе.
...Вот уж не думал, что расставание с Копенгагеном таким гнетущим окажется! Просто-таки выл! Хоть и не собирался, вовсе не собирался в Копенгагене видеться с ней... но раньше хоть приближался к ней, а сейчас — удаляюсь!
Третью бессонную ночь шатался по палубе. Подошел Крепыш. Он тоже переживал разлуку — с другой женщиной.
— С-сука! — бормотал он.
