– Да, он прав, – Слоан не сводила глаз с Мэтта, пока говорила. – Я сделала это. Я достала из тайника Иглу Кощея и уничтожила магический прототип вчера ночью.
– Что за херня! – воскликнула Эстер. – Я думала, Иглу уничтожили много лет назад.
– Нет, – ответила Слоан. – Просто мне не хотелось, чтобы она досталась АИСЯ.
– А то, что она была у тебя, ты считаешь, это нормально? – сказал Мэтт. – Потому что тебе можно доверять, а АИСЯ – нет?
– Да, так и есть.
– Там, скорее всего, люди погибли. Ты могла кого-то убить, – произнес Мэтт. – Обслуживающий персонал, сотрудников охраны.
Сначала Слоан ничего не ответила. Она посмотрела на вздувшийся шрам на тыльной стороне своей ладони. На неровные линии, оставшиеся от ее кривых зубов.
– Скорее всего, я сделала это уже не в первый раз, – сказала она, поднимая голову.
– Что? – воскликнул Мэтт.
– А как ты думаешь, почему я выгрызла Иглу из собственной руки? – Слоан замахнулась на Мэтта ладонью, как будто это было оружие. – Потому что все люди, с которыми я была на задании по поиску Иглы, погибли. Я убила их всех до одного.
Она была напряжена, плечи поднялись до ушей.
– Я умоляла АИСЯ вытащить ее из меня, но они отказались. Тогда я сделала это сама.
Она вспомнила рентгеновский снимок своей руки, сделанный после миссии «Глубокое погружение». Белые кости на черном фоне, и прямо посередине толстая игла, сужающаяся к острому концу, ушко такое толстое, что туда можно было вдеть шнурок.
«Она действительно застряла у вас в руке, – сказал доктор, – как будто вживилась или что-то в этом роде».
Всю жизнь Слоан была лишена того, чего хотела. Никто даже не спрашивал ее об этом. Никаких писем Санта-Клаусу, никаких пожеланий на день рождения, – это само собой разумеющееся. Но у нее не было даже возможности съездить на школьные экскурсии, которые ей нравились, никаких спортивных секций, никаких музыкальных инструментов, никаких денег на обед, черт возьми; даже дома в половине случаев не было элементарной еды, особенно после того, как Камерон записался в добровольцы на войну с Темным. Ее мама считала, что у дочери нет никаких потребностей, кроме основных физиологических. А порой ее лишали даже этого.
Поэтому, когда дело дошло до того, чтобы вытащить Иглу, она решила, что на этот раз ей никто не помешает сделать для себя то, чего она хочет, даже если ей придется сделать это с помощью своих собственных зубов.
– Я уверен, что тебе так ответили для твоей же собственной безопасности, – сказал Мэтт. – В АИСЯ не знали, как поведет себя Игла.
Слоан засмеялась.
– АИСЯ всегда было наплевать на нашу безопасность, пока был жив хотя бы один из нас, чтобы исполнить это чертово пророчество. Они заставили меня оставить Иглу в себе, потому что им было так надо. Вот и все.
Мэтт свел брови на переносице, он так всегда делал, когда ему было кого-то жалко. В эти моменты она его ненавидела.
– И вот – снова-здоро́во, – сказала она. – Мы опять – пушечное мясо, опять – просто стена из плоти между Темным и людьми, которых надо спасать. И как мы собираемся остаться в живых на этот раз?
Никто не ответил. Казалось, Эстер даже не хотела смотреть в ее сторону. Слоан думала о кровавых волнах, бьющихся о борт лодки АИСЯ, теперь уже пустой. Она вспомнила, как поднялась на палубу, как на дрожащих ногах подошла на пост управления, чтобы подать сигнал бедствия, ощущая во рту привкус меди.
Она думала о том, как прыгала бомбочкой с трамплина, как вода обжигала ее кожу, а Камерон стоял и ждал ее на кромке бассейна.
Она думала о привкусе речной воды, о том, как в лунном свете блеснула бледная щека Темного перед тем, как он исчез навсегда.
Слоан уже открыла дверь, чтобы выйти из комнаты, когда услышала голос Мэтта.
– Мы что-нибудь обязательно придумаем, – сказал он.
– Ага, – ответила она и вышла.
Слоан не сомневалась, что Мэтт выйдет за ней.
В первый раз они поцеловались примерно в такой же ситуации. После победы над Темным он несколько раз приглашал ее на свидание, и каждый раз она отказывалась. «Мы просто друзья», – сказала она. Она не рассматривала его в ином ключе.
Но это было лишь оправдание, потому что в тот момент она больше не знала, что на самом деле она о нем думает. Тот мальчик, которого она увидела в первый раз – угловатый, одни локти да коленки, – исчез, ему на смену пришел тот, кто вступил в бой с Темным. Золотая ветвь освещала его лицо, напряженные и мускулистые руки, протягивающие ее, чтобы нанести последний, смертельный удар, сжатые в напряжении челюсти, вздымающаяся в гневе грудь…
Ее герой. Он был героем для всех, но в первую очередь он был героем для нее.
