Была пора: театра залаТо замирала, то стонала,И незнакомый мне соседСжимал мне судорожно руку,И сам я жал ему в ответ,В душе испытывая муку,Которой и названья нет.Толпа, как зверь голодный, выла,То проклинала, то любила…Могучий, грозный чародей.Я помню бледный лик Гамле́та,Тот лик, измученный тоской,С печатью тайны роковой,Тяжелой думы без ответа.Я помню, как пред мертвецомС окаменившимся лицом,С бессмысленным и страшным взглядом,Насквозь проникнут смертным хладом,Стоял немой он… и потомРазлился всем душевным ядом,И слышал я, как он язвил,В тоске больной и безотрадной,Своей иронией нещаднойВсё, что когда-то он любил…А он любил, я верю свято,Офелию побольше брата!Ему мы верили; однимС ним жили чувством, дети века,И было нам за человека,За человека страшно с ним!И помню я лицо иное,Иные чувства прожил я:Еще доныне предо мноюТиран- гиена и змея,с своей презрительной улыбкой,С челом бесстыдным, с речью гибкой,И безобразный, и хромой,Ричард коварный, мрачный, злой.Его я вижу с леди Анной,Когда, как рая древний змей,Он тихо в слух вливает ейЯд обаятельных речей,И сам над сей удачей страннойХохочет долго смехом злым,Идя поговорить с портным…Я помню сон и пробужденье,Блуждающий и дикий взгляд,Пот на челе, в чертах мученье,Какое знает только ад.И помню, как в испуге дикомОн леденил всего меняОтчаянья последним криком:«Коня, полцарства за коня!»Его у трупа ДездемоныВ нездешних муках я видал,Ромео плач и Лира стоныВолшебник нам передавал…Любви ли страстной нежный шепот,Иль корчи ревности слепой,Восторг иль грусть, мольбу иль ропот —Всё заставлял делить с собой…В нескладных драмах Полевого,Бывало, за него сидишь,С благоговением молчишьИ ждешь: вот скажет два-три слова,И их навеки сохранишь…Мы Веронику с ним любили,За честь сестры мы с Гюгом мстили,И — человек уж был таков —Мы терпеливо выносили,Как в драме хвастал Ляпунов.Угас вулкан, окаменела лава…Он мало жил, но много нам сказал,Искусство с ним нам не была забава;Страданием его повита слава…Как Промифей, он пламень похищал,Как Промифей, он был терзаем враном…Действительность с сценическим обманомСливались так в душе его больной,Что жил вполне он жизнию чужойИ верил сердца вымышленным ранам.Он трагик был с людьми, с собой один,Трагизма жертва, жрец и властелин.Угас вулкан, но были изверженьяТак страшны, что поддельные волненьяНе потрясут, не растревожат нас.Мы правду в нашем трагике любили,Трагизма правду с ним мы хоронили;Застыла лава, лишь вулкан погас.Искусственные взрывы сердцу чужды,И сердцу в них нет ни малейшей нужды,Покойся ж в мире, старый властелин…Ты был один, останешься один!
