Я слышал все это, обливаясь холодным потом. Внезапно глаза мои словно провалились куда-то внутрь; фигура капитана приняла чудовищные, фантастические размеры; комната наполнилась желто-зеленым светом, и все предметы стали постепенно терять свою форму… И все вокруг меня погрузилось в густые сумерки.
Я ощутил острую боль на макушке; что-то острое вонзилось мне в мозг. Больше я ничего не чувствовал. Думаю, что я потерял сознание.
Когда я пришел в себя, в лаборатории никого не было: отец с дочерью исчезли. Где-то впереди мне померещился какой-то занавес. Чей-то громкий, резкий голос раздался в моих ушах:
— Ну же! Просыпайтесь!
— Что такое?
— Просыпайтесь! Если хотите спать, так спите дома, для этого не надо идти в театр.
Я наконец совсем открыл глаза и увидел рядом с собою незнакомого человека; я сидел в кресле, в зрительном зале театра Сан-Педро.
— Пошевеливайтесь, — сказал человек, — мне запирать пора.
— А спектакль разве кончился?
— Десять минут тому назад.
— И я все это время проспал?
— Как убитый.
— Какой позор!
— Да уж, выглядело это неважно; все, кто сидел близко, смеялись, глядя на вас: вы чуть ли не половину спектакля проспали… И все время дергались, страшный, видно, сон приснился?
— Да, кошмар… Вы уж извините, я сейчас уйду.
И я ушел, поклявшись, что больше никогда, как бы ни скребло на сердце, не пойду смотреть ультраромантическую драму: прескучны все до одной…
Когда я выходил на улицу, меня окликнул швейцар и подал мне записку от капитана Мендонсы. В ней было сказано следующее:
«Дорогой доктор Амарал! Я совсем недавно вернулся на свое место и увидел Вас так сладко спящим, что почел за лучшее удалиться, оставив Вам эту записку с просьбой посетить меня когда вам вздумается, чем буду крайне польщен.
10 часов вечера».
Ну да, я знал теперь, что Мендонса из реальной жизни — это не Мендонса из моего сна… и, однако, я так и не пошел к нему. Пускай орут злопыхатели — ты все-таки царствуешь над миром, о суеверие!
Говоря по правде, жаль, что дочь дезембаргадора[103], девушка с такими моральными и физическими данными, ничуть не волновала бакалавра Агиара. Но не торопитесь с выводами, уважаемая читательница, потому что имя бакалавра Агиара также ничего не говорило сердцу Серафины, и это несмотря на все таланты бакалавра, редкое изящество манер и прочие достоинства, которыми обычно наделяют героя романа.
Однако перед вами не роман, а подлинная и правдивая история, вот почему повествование это невелико по размеру и лишено красот стиля и пространных рассуждений. Рассказываю все, как было на самом деле.
Теперь, когда вам известно, что эти двое не любили друг друга и даже не помышляли об этом, следует сказать, что их родители как раз желали, рассчитывали, а быть может, и имели свой интерес в том, чтобы их дети полюбили друг друга и поженились. Однако родители полагают, а господь располагает. Комендадор [104] Агиар, отец бакалавра, особенно настаивал на женитьбе, потому что хотел, чтобы сын занялся политикой, а сделать это, как ему казалось, много проще, стань его сын зятем дезембаргадора, весьма активного члена одной из партий и в тот момент депутата генеральной ассамблеи.
В свою очередь дезембаргадор полагал, что его дочери неплохо бы получить свою долю в богатом наследстве, которое должно было перейти к сыну комендадора после смерти отца.
Какая жалость, что эти двое — надежда своих родителей — разрушали все планы, глядя друг на друга с полным равнодушием. Семьи часто обменивались визитами, сходясь то на вечеринки, то на праздники, однако ни Жоан, ни Серафина не делали даже шага навстречу друг другу. Нужно было срочно принимать меры, и комендадор решил разузнать, что у сына на уме.
— Жоан, — начал как-то воскресным вечером отец, оставшись после чая в кабинете с сыном наедине, — ты никогда не думал посвятить себя политике?
— Что ты! Избави бог! — испуганно отвечал бакалавр. — Чего ради мне думать о политике?
— Ради того же, что и все…
— Но у меня нет призвания.
— Появится.
Жоан улыбнулся.
Отец продолжал:
— Я неспроста спросил тебя об этом. Один человек задал мне этот вопрос, и я вынужден был промолчать, имея в виду одно весьма важное обстоятельство.
— Какое же?
— Мне сказали, что ты часто бываешь на лекциях и собраниях вместе с дезембаргадором.
— А как же иначе — ведь мы дружим домами.
— И я так ответил. Того, кто спрашивал, похоже, убедил мой ответ, но, как видно, он имел в виду другое…
Бакалавр выжидательно глядел на отца, а тот раскуривал сигару.
— Он предположил, — продолжал комендадор, пуская дым, — что ты ходишь… я хочу сказать… что ты надеешься… одним словом, что ты влюблен.
— Влюблен?
— Вот именно.
— В дезембаргадора?
— Ну и шутник! В дочку дезембаргадора.
