Всю ночь и весь следующий день я старательно гнал от себя мысль о пяти тысячах рейсов, спокойно лежавших в ящике моего письменного стола. Я охотно говорил обо всем, кроме денег, особенно денег найденных; впрочем, найти деньги не преступление, а, скорее, удача, счастливый случай, подарок судьбы. Нет, в этом не может быть ничего плохого. Да, но ведь пять тысяч рейсов — это не носовой платок, так просто они не теряются. Обладатель пакета с пятью тысячами рейсов несет его с тридцатью тысячами предосторожностей, поминутно его поглаживает, ощупывает, проверяет, на месте ли он; потерять такой пакет в пустынном месте, на морском берегу — нелепость, глупость, разве что… хватит. Найти деньги — не преступление. Это не бесчестно, это не может бросить на человека никакой тени. Нашел деньги — значит, повезло, все равно что выиграл их в лотерее, или на скачках, или в карты; что ж, я недостоин удачи? Ведь я хороший, не злой, я заслужил благосклонность судьбы.
«Я употреблю эти пять тысяч на доброе дело, — говорил я себе через три недели, — например, на приданое какой-нибудь бедной девушке… там видно будет…»
В тот же день я снес пять тысяч рейсов в Бразильский банк. В банке каждый считал своим долгом намекнуть на историю с золотой монетой, успевшую уже облететь всех хоть сколько-нибудь знакомых со мной людей; я сердито ответил, что не стоит поднимать шум из-за такой безделки; все стали хвалить мою скромность.
Я вышел из себя. Меня назвали великим.
………………………………………………
Одна лишь Виржилия не вспоминала о золотой монете. Ее миром был я — мои глаза, моя жизнь, мои чувства. Так она говорила, и это была правда.
Есть растения, пышно расцветающие в короткий срок; другие растут вяло, медленно. Наша любовь принадлежала к первым; она разрослась так быстро и с такой буйной силой, что вскоре сделалась самым мощным, самым густолиственным детищем леса. Трудно определить, сколько для этого понадобилось дней. Я знаю только, что однажды вечером на чудесном дереве раскрылся первый цветок, или поцелуй, если вам так больше нравится. Бедняжка дала мне его, дрожа от страха; мы стояли в воротах сада. Этот поцелуй навеки связал нас; стремительный, будто сама случайность, пламенный, словно сама любовь, он оказался прологом жизни, полной блаженства, ужаса и угрызений совести; жизни, в которой наслаждения кончались мукой, а мука переходила в восторг; в которой терпеливое, расчетливое притворство сдерживало безумную страсть, а жестокие приступы отчаяния, гнева ревности с лихвой окупались минутой счастья; но такие минуты сменялись минутами, убивавшими радость, в душе оставался неприятный осадок, и осадок осадков — пресыщение, скука. Вот что последовало за прологом.
Я возвращался домой, смакуя поцелуй Виржилии. Бросился в постель, но сон бежал от меня. Я слышал, как пробили все ночные часы. Прежде, когда я не мог уснуть, постукивание маятника раздражало меня. Сухое, мерное, неторопливое тиканье, казалось, уносило мгновения ускользавшей жизни. Воображение рисовало мне сатану, сидящего между двумя большими мешками — мешком жизни и мешком смерти. Сатана бросал монетки жизни в мешок смерти, приговаривая:
Примечательно, что, если часы останавливались, я заводил их снова: мне хотелось непрестанно слушать томительное тиканье, считать потерянные мною секунды. Многие творения человека обречены на смерть; часы будут существовать вечно, и последний из людей, прощаясь с дряхлым, остывающим солнцем, взглянет на часы, чтобы узнать точное время своей смерти.
В ту ночь я не испытывал ни досады, ни скуки — я был счастлив. Восхитительные фантазии толкались в моем мозгу, подобно тому как благочестивые кумушки толкаются в день процессии, чтобы получше разглядеть одетого ангелом певчего. Не потерянные, но выигранные мгновения-монетки слышались мне в тиканье часов. А потом я вообще перестал что-либо слышать ибо дух мой, этот коварный озорник, вылетел в окно и понесся на легких крыльях к дому, в котором жила Виржилия. На подоконнике ее окна мой дух встретился с духом Виржилии, они весело поздоровались и принялись болтать. Мы не могли уснуть, ворочаясь в своих постелях, усталые, озябшие, а эти бездельники как ни в чем не бывало повторяли на подоконнике старый диалог Адама и Евы.
БРАЗ КУБАС
…?
ВИРЖИЛИЯ
…
БРАЗ КУБАС
………………………………………
………………………………………
ВИРЖИЛИЯ
…….!
БРАЗ КУБАС
…………
ВИРЖИЛИЯ
………………………………………
………………………………………
………………………………………
БРАЗ КУБАС
………………………………………
ВИРЖИЛИЯ
…………
БРАЗ КУБАС
………………………………………
………………………………………
………………………………………
………………………………………
ВИРЖИЛИЯ
…………?
БРАЗ КУБАС
…………!
ВИРЖИЛИЯ
………………!
