На лице измученного и исстрадавшегося человека появилась недоверчивая улыбка.
— А как же с обжалованием в министерстве? Ведь господин Гутхабер сказал… До тех пор пока имеет силу…
— Потом придет и решение министерства, и оно будет иметь силу. Но, не дожидаясь его, располагайтесь и начинайте работать. А тогда, если даже решение будет в пользу Гутхабера, пусть он сколько угодно добивается вашего выселения и ордера на занятие площади. — И Андришко потянулся за телефонной трубкой.
В этот момент Чик неожиданно поднял руку.
— Но, господин бургомистр…
— Да, слушаю вас…
— Я… Я же не состою в коммунистической партии… Я, изволите ли видеть…
— А я и не спрашивал у вас партбилета! Верно? — И он улыбнулся, поймав радостный и благодарный взгляд часовщика.
Беспокойство Чика было не напрасным. Через четверть часа после того, как с помощью полиции он занял помещение, Гутхабер явился в городскую управу. Он побежал прямо к Сирмаи.
— Ну, знаешь, Йожи, такого еще не бывало… никогда не было!.. До сих пор я в какой-то степени верил, что в нашем государстве есть законность… Но чтобы такое! Вот, смотри! Черным по белому написано решение министерства — так? И, несмотря на это, он на основе решения нижестоящего органа, вынесенного еще в сентябре прошлого года, разрешил занять мое помещение! Ну, знаешь ли, такого, знаешь ли… Я… я просто не нахожу слов! У меня голова идет кругом! Если бы мне кто-нибудь рассказал… я не поверил бы!..
Сирмаи с серьезным видом потянулся через стол.
— Ну-ка, покажи! — И, посмотрев исполнительный лист и донесение полиции, вернул бумаги. — Сами его выбирали! — пожав плечами, хмуро сказал он.
— Но послушай, Йожи!.. — вскочил Гутхабер в растерянности.
Сирмаи отмахнулся:
— Чего уж там! Ты считаешь это чем-то чрезвычайным? — Он закурил сигарету и уже другим тоном продолжал: — Я просмотрел несколько дел. Известная логика, несомненно, имеется в тех решениях и постановлениях, которые за это время издал бургомистр. Известная! — это слово он подчеркнул и, неожиданно повысив голос и показывая на документы в руках Гутхабера, не горячась и довольно сухо, пояснил: — Но совсем особая логика! Разве ты не видишь? Логика босяков!..
Гутхабер все еще не мог прийти в себя от волнения.
— А вот когда ты поглубже разберешься во всем…
Не обратив внимания на его слова, Сирмаи продолжал:
— Я просмотрел «Официальный бюллетень» за прошлые месяцы и кое-какие документы. И вижу, что с точки зрения законности здесь все гладко. Я не заметил ничего, что выходило бы за рамки прав, предоставленных бургомистру…
— Но позволь, если бы ты знал…
— Но ведь вы-то здесь были, в конце концов! Вы же — национальный комитет! Разве не так? Мне не его поведение непонятно, а ваше!
— В октябре с трех моих домов на улице Фё полностью растащили черепицу…
— Вот я и спрашиваю: вы-то где были?
— …бургомистр издал распоряжение, которым под свою личную ответственность разрешал безвозмездно использовать черепицу с крыш разрушенных домов…
— Не этого… не этого механика считаю я ответственным за сознательное и довольно хитрое нарушение целого ряда законов… Однако продолжай! Это уже интересно: средь бела дня растаскивать уцелевшую черепицу!
— …для того, чтобы покрыть поврежденные крыши домов, годных для жилья. Он сказал, что тот, кто до наступления зимы…
— А ну-ка, расскажи, расскажи подробнее! Я тебя слушаю. Это очень интересно!
Служащий городской управы Руди Янчо свернул с улицы Фё на проспект Ракоци в тот самый момент, когда Гитта выходила из дверей магазина мод. Молодой человек с девичьим лицом и очень светлыми волосами густо покраснел, не смея тронуться с места. Гитта уже сделала движение, чтобы пройти мимо, но, заметив его беспомощность и какое-то детское замешательство, она, осененная внезапной мыслью, пошла прямо на него. Мило улыбаясь и уже издали протягивая ему руку, Гитта сказала:
— Сервус,[29] Руди!
Молодой человек не сразу смог ответить на это приветствие и едва слышно прошептал:
— Сервус…
А Гитта щебетала. Не сводя глаз с Янчо, она улыбалась ему своей обворожительной улыбкой.
— Ай-яй-яй! Вот, значит, как! Ты даже не рад! А если бы мы с тобой случайно не встретились? Ну, погоди же, вот я намылю тебе за это твою белобрысую голову! Эх, ты! Видишь, как я рада нашей встрече? Пойдем! Проводишь меня в салон, к барышням Петраши. Согласен? По дороге поговорим. Если хочешь, подождешь меня, а потом проводишь до дому. И, может, зайдешь к нам, хорошо? Нет, обязательно зайдешь! Ты что, разве не знал, что мы приехали? Только не лги!
Молодой человек неуклюже потянулся к ее свертку.
— Разреши, я тебе помогу.
— Не надо! Это не мужское дело. Оставь!
Некоторое время они шли молча. Глядя сбоку на молодого человека, Гитта время от времени кокетливо щурила глаза.
— Итак?…
Руди Янчо чуть отстал. Потупив голову, он сказал хриплым голосом:
— Я знал, что ты уже дома. Три дня ждал, что ты… Но я словно… боялся… Даже очеяь боялся того…
— Что такое? Может быть, я уже кому-нибудь нос откусила?
И, запрокинув голову, Гитта звонко рассмеялась.
— Нет, нет… Не то, Гитта!.. Перестань смеяться!
