— А почему бы мне и не посмеяться? Ха-ха! Если мне смешно! Может, мне уж и смеяться нельзя?
Но, увидев серьезное и печальное лицо молодого человека, она изменила тон:
— Ну хорошо, не буду, не буду. Честное слово, Руди, не буду! Не хочу, чтобы ты обо мне плохо думал… Наоборот! Посмотри, какая я паинька, иду впереди тебя и тем самым облегчаю твое положение. В общем… Ты любишь ту девушку, не так ли?
— Какую? Я не понимаю, о чем ты?…
— Я всего три дня дома, но уже все знаю. Мир не без добрых людей, которые всегда спешат сообщить такие новости.
— Однако…
— Дочь нового бургомистра, некая Марта. Или как там ее зовут?
— Магда.
— Ах да, Магда! Я все путаю ее имя. Одним словом — да?
— Гитта! Но ведь это совсем, совсем другое! Я даже не могу объяснить тебе…
— И не нужно объяснять! К чему? «Совсем, совсем другое». Ну и прекрасно!
Смущенный Янчо растерянно развел руками.
— Мы с ней просто хорошие друзья. Серьезно, очень хорошие друзья…
— Ха!
— Эта девушка — интересный и очень… умный человек…
— Та-ак!
— Она не похожа на других… Да я и не смотрю на нее как на женщину. У меня даже в мыслях не было…
— Вот оно что!.. Ну и…
— Для меня открылся совсем иной мир, непохожий на тот, в котором мы жили до сих пор. Благодаря ей я, по сути дела, познал смысл этого нового мира.
— Великолепно! Значит, ты уже познал его, этот смысл?! Ну что ж, как-нибудь и меня познакомишь с ним, хорошо?
— Эта девушка с детских лет принимает участие в рабочем движении. Она очень много читала…
— Как, она даже читать умеет? Восхитительно!
— Она окончила партийную школу…
— Что такое? Ах, да! Ну, и что ей поставили по истории партии?
— Не язви! Она действительно мой хороший друг. Но не больше. И она не могла бы стать для меня большим, ведь…
— Что ведь?…
— Ведь ты хорошо знаешь, как… какие чувства у меня были к тебе…
— Были?
— Они и сейчас те же… И ты это знаешь!
— Что? Откуда же мне это знать?
— Гитта!
Девушка сразу стала серьезной.
— Да, ты говорил. Не раз говорил мне о своем чувстве… Но доказал ли ты чем-нибудь свою любовь? Говорить легко, и мужчины очень щедры на это. Это известно.
— Не притворяйся, Гитта! Ты ведь знаешь… что у нас только официальной помолвки не хватало до свадьбы… И не делай вид, будто ты все забыла!
Девушка остановилась, резко повернулась к нему и почти со злостью сказала:
— Выходит, я притворяюсь? Здорово! Нечего сказать! Уж лучше бы ты не притворялся!
— Я не притворяюсь и по-прежнему… Но ты так внезапно уехала, что мы даже не успели поговорить…
— Русские не соблаговолили ждать, пока мы с тобой нежно простимся… И поэтому у меня не было времени даже отказаться от своего единственного обещания. Разве не так?
— Но с тех пор… Могла же ты как-нибудь дать весточку о себе или…
— Как? — почти крикнула Гитта.
Некоторое время они молча шли рядом. Потом молодой человек тихо и робко заговорил:
— А теперь, когда вы приехали… Я знаю, что у вас был прием. Вы приглашали служащих из управы.
— Никого мы к себе не приглашали! Просто тот, кто сам чувствовал, что нужно прийти, пришел. И нечего злиться. — Ее тонкие брови сошлись у переносицы. — И вообще я попрошу тебя воздержаться от упреков в мой адрес… Тем более, что не успела я сойти с поезда, как мне уже рассказали про тебя и про твою девицу! Может, ты думал, что после этого я побегу за тобой? Соперничать с какой-то Андричек, или как там ее… Это было бы уж слишком…
— Гитта! Ради бога!
— Но ведь не бог же влюблен в Марту Андришко!
— Гитта, ты рассуждаешь сейчас так… — И вдруг он коротко рассмеялся. — Я даже не знаю, как это объяснить, но, говоря по правде, я рад этому. Да, рад. Ведь я думал, что ты уже забыла все… И потому боялся показываться тебе на глаза, не смел прийти к вам…
— А я ждала тебя.
В этот момент они подошли к салону. Прощаясь, Гитта подала молодому человеку руку.
— Я зайду с тобой и подожду тебя там, — сказал он.
Пока Гитта примеряла за ширмой платье, Руди перелистывал старые иллюстрированные журналы и журналы мод. За ширмой слышался тихий воркующий говор, перешедший затем в шепот; потом вдруг раздался громкий смех. Вслед за этим из-за ширмы танцующей походкой вышла Гитта и повернулась на каблучках перед молодым человеком. На ней было темно-синее шерстяное платье, которое у талии она придерживала руками.
— Я вижу, ты очень изголодался, бедняжка, за это время.
За ширмой послышался смешок старшей из барышень Петраш. Руди с любопытством и удивлением посмотрел на Гитту, которая продолжала смеяться.
— Разве не видишь? — и она, оттянув в талии платье, которое было ей слишком широко, сказала: — ты, видимо, решил, что если на твоем столе не хватает жира и мясца, то…
Она снова рассмеялась. При этом в ее руках заколыхался кусок материи, который она раньше прижимала к талии.
— Ты не догадываешься, кому принадлежит это платье?
Смеясь, она посмотрела на удивленное лицо молодого человека.
— Ну и не трудись! Это платье твоей симпатии. Я примерила его ради любопытства. — Осмотрев себя в чужом платье с головы до ног, она добавила: — Впрочем, вкус у нее неплохой. Гм… Хотя, конечно, и не такой уж тонкий. Я как-нибудь дам ей несколько советов.
