Со всех сторон, будто «Аллилуйя» во время богослужения, бесконечно повторяясь, звучало его имя. Разве может что-нибудь быть милее для человеческого слуха? Теперь люди в самом деле были его друзьями, абсолютно все без исключения, все, кто обступил Конрада, знакомые и незнакомые. В этом его убеждала теплота слов, ласковые взгляды. Откуда вдруг появилось столько благосклонности к нему, еще вчера такому одинокому? И вдруг, словно блестящая комета со светящимся хвостом, в уме его мелькнула догадка: успех создает авторитет, а слава плодит друзей на каждом шагу.
Конрад взволнованно отвечал на приветствия. Он был счастлив, просто счастлив. Мускулы его невольно налились силой, душу привело в восторг высокое чувство льющейся через край молодости, здоровья. Казалось, сама суровая природа ласкает его. А как известно, у тех, кто живет в согласии с природой, все дела идут хорошо. В этот миг он мог бросить вызов смерти и дьяволу.
— Анна! — крикнул он, протягивая сестре связку ключей. — Вели принести самого лучшего кьянти, да ты знаешь. И чтобы всем одинакового. Да не скупись!
— Господин и хозяин, — бормотал он, оглядываясь по сторонам, чтобы удостовериться, что не грезит наяву. Больше он не мог ни о чем думать. Все кругом было в движении, весь мир танцевал, и душа его беспрестанно прыгала от радости.
Когда Анна возвратилась с целой свитой кельнерш, тащивших бочонки и бутылки, он отвел ее в сторону.
— Передай отцу: я нижайше прошу его оказать нам честь и выпить вместе с нами.
Анна неохотно согласилась. Но вскоре последовал отрицательный ответ, хотя и нельзя сказать, что нелюбезный. Отец благодарит, сообщила она, но сегодня он очень устал и плохо себя чувствует.
— В таком виде тебе больше нельзя здесь оставаться, — поспешно добавила она. — Пойди быстренько умойся и переоденься.
— Пустяки! — равнодушно ответил Конрад. — На войне как на войне. Я выгляжу точно так же, как и мои товарищи. Ни у кого нет повода стыдиться друг друга.
— Ну уж извини, — не соглашалась сестра. — Твои товарищи так не выглядят! — и показала ему рукав, болтавшийся на клочке ткани.
Конрад засмеялся.
— Ну тогда принеси мой старый мундир, он скроет все недостатки. — А как дела у матери? Ее еще нет дома? Она что-нибудь знает? Что мать скажет по поводу всего, что произошло? Постарайся первой сообщить ей об этом. Ты умеешь подать все так, что не возникнет никаких двусмысленностей. Скажи ей, пусть не печалится. Ей со мной будет хорошо, как, впрочем, и отцу. В общем, они будут жить как король с королевой в конце сказки, ни дать ни взять. Передай ей мои слова.
И вот зазвенели бокалы, начался банкет. Люди чокались друг с другом, желали здоровья, с удовольствием шутили и, чтобы вновь насладиться славной победой, вспоминали отдельные эпизоды происшествия в танцевальном зале. Эти эпизоды теперь, средь праздничного ликования, производили смешное впечатление. Конрад тихо подходил то к одному, то к другому, успевал пригубить рюмку, некоторых похлопал по плечу, еще раз теперь уже от своего имени пожал руки всем пожарникам, кроме Лёйтольфа и вахмистра, которые и без того были частью его существа.
— Эй, музыканты, присаживайтесь к нам! Кто сегодня не на моей стороне, тот меня оскорбляет!
— Пусть они нам все-таки что-нибудь сыграют! — задорно заявила Жозефина. Ее предложение нашло всеобщую поддержку, так что музыканты неторопливо извлекли свои инструменты. При виде их настроение присутствующих сразу заметно поднялось.
— Ну, Катри, куда же подевался дьявол, который сидел на крыше? — так и вертелось на языке у Конрада. Он огляделся, ища девушку. Но Катри нигде поблизости не было. Только теперь он заметил, что она отсутствует уже довольно долго и даже не поздравила его. Озираясь по сторонам, Конрад наконец нашел ее возле кегельбана. Прислонясь спиной к стене холла, Катри сидела неподвижно на скамейке, словно собираясь сфотографироваться. Руки она сложила на коленях, глаза твердо направила на него, будто хотела попасть в цель. Когда он ее увидел, Катри тотчас же отвела взгляд. Однако когда Конрад снова взглянул на нее, она опять неотрывно смотрела на него. Во всем ее облике была теперь какая-то мягкость; девушка была так не похожа на прежнюю несгибаемую Катри. Конрад понял, что эта мягкость, эта нежность адресовалась ему, только ему, ему одному. Сердце молниеносно подсказало об этом разуму. Сначала он опрокинул в рот рюмку вина, а потом направился прямо к ней.
По дороге его окликали, но он не остановился.
Только швейцар назойливо преследовал Конрада по пятам, согнувшись в поклоне и теребя в руках фуражку:
— Господин хозяин, они опять собираются внизу у виноградника.
— Кто?
— Ваггингенские.
Конрад небрежно пожал плечами и продолжил путь. Но швейцар не отпускал его.
— Господин лейтенант, они помирились между собой — верхние с нижними. Они хотят вас обмануть.
— Пока еще светло, а вернуться незамеченными трудно.
— Не обижайтесь, хозяин, но они собирают камни возле виноградника и поклялись вам отомстить, в особенности вам. Не стану повторять, чем они вам грозили…
