— Ну, если речь идет об одном только злом умысле, то они бы давно уже сжили меня со свету. Но коль угрозы касаются меня, я здесь и начеку. Хватит об этом.
— Теперь, когда вы стали хозяином, я, наверное, потеряю свое место в «Павлинах»? Или вы еще на недельку дадите мне испытательный срок? Я буду стараться изо всех сил.
— Об этом поговорим завтра, — ответил Конрад и махнул рукой.
Катри застыла, будто статуя, когда он деловито поспешил к ней.
— Ну, Катри, — пошутил Конрад, — где же тот дьявол, который сегодня утром сидел на крыше? Наверное, по громоотводу отправился в ад, где ему и место. Как видите, храбрые мужчины — всегда самое лучшее средство против дьявола. Но чтобы навеки заказать ему сюда дорогу, я хочу ввести в дом доброго гения, доброго духа — вы понимаете, кого я имею в виду? — А так как дыхание ее затрепетало, словно чайка над бурным морем, он прямодушно протянул ей руку.
— Катри, сегодня торжествует все самое хорошее. Давайте себя сразу свяжем и обяжем!
— А что подумает обо мне ваша сестра? А ваша мать? — запинаясь, пробормотала она, вставая с места и стыдливо отворачиваясь от него.
— Пусть думают что хотят! — рассмеялся Конрад. — Я теперь независим и ни перед кем не отчитываюсь. — И он быстро схватил девушку за руку.
— Хорошая мысль! А что, Катри, если я без долгих раздумий представлю вас всему народу как свою невесту?
По ее телу пробежала счастливая дрожь. Катри смущенно опустила голову и неуверенно возразила:
— Не так, не сейчас, в первый день знакомства. Что вам вздумалось! Может, потом, позднее. Только не сегодня. Вы так взволнованы. Все это от вина. Вы не отдаете себе отчета в том, что делаете, а завтра можете обо всем пожалеть.
— Пожалеть? Я? Завтра? Я не понимаю, что делаю? Ладно, тогда завтра я еще раз сделаю все честь честью. Завтра с десяти до одиннадцати в водолечебнице. Вам это время подходит или мне лучше прийти позднее? — А когда она молча вздохнула, Конрад продолжал: — Хорошо, на том и порешим. Итак, завтра не позднее половины одиннадцатого я приеду на Лисси в лечебницу. А пока до свидания. — Сказав это, он бросил на нее задиристо-дружелюбный взгляд, крутнулся на каблуках и ушел резво и лихо. Дело было в порядке.
Тогда Катри догнала его и взяла за руку.
— Я вам немножко нравлюсь, да? — спросила она с улыбкой, и глаза ее при этом сияли.
— Я отвечу завтра, а сегодня это пока строжайшая тайна, — сказал Конрад, привлекая ее сильнее к себе, так что идти обоим стало неловко.
От кегельбана до террасы было не больше тридцати шагов, но этот путь показался ему бесконечно долгим и счастливым, как некогда расстояние от места в строю до штаба бригады, когда полковник Аллегри назвал его имя, а потом выразил благодарность перед строем.
— Катри! — и Конрад с улыбкой показал на конек крыши гостиницы. — А ну-ка отгадай, кто теперь сидит там? Кто-то с белыми крыльями и золотым поясом держит пальмовую ветвь в руке! Мне даже кажется, что я слышу, как он шевелит крыльями. Ты ничего не чувствуешь? Я чувствую.
В ответ она несколько раз подергала его за усики. При ее гордом нраве, как догадался Конрад, это должно было заменять поцелуй. Но вдруг девушка остановилась и с угрозой взглянула ему в глаза.
— Все-то я чувствую, — со значением сказала она. — И отныне требую от тебя верности без снисхождения и всяких исключений: если я кого-нибудь однажды впущу к себе в сердце, то буду держать его, будто омар клешнями. Знаешь, если бы у меня был выбор: узнать, что ты когда-то любил кого-то сильнее, пусть даже сестру или мать, либо услышать о твоей смерти, я с большей охотой предпочла бы второе. Вот я какая. Заявляю тебе об этом честно и откровенно.
— Брр! — засмеялся Конрад и в шутку затрясся, словно от озноба. Вообще-то его немного удивила легкость, с которой Катри распоряжалась его жизнью. Он-то считал, что женщина, скорее, пожертвует собой, чем пожелает смерти любимого. Но то была лишь мимолетная печальная мысль.
А Катри добавила:
— Я бы даже Гансу никогда не простила, если бы он предпочел мне свою невесту. — Сочтя, что довод достаточно веский, она благосклонно улыбнулась.
Когда они подошли к террасе, музыканты заиграли знакомую песню, тут же подхваченную многоголосым раскатистым хором и как нельзя лучше выражавшую их собственные чувства: «Коль души храбрых мощью расцветают». Напевая, они взмахивали сцепленными руками, словно танцующие альпийские пастухи, при этом Конрад смотрел в лицо своей спутнице, а Катри глядела прямо перед собой, целиком отдавшись пению.
Их не беспокоило, что они на виду у всех, потому что знали: присутствующие благоволят к ним. Кроме того, идя навстречу красному солнечному диску, они были так ослеплены его сиянием, что никого не замечали.
Нечаянно столкнувшись с Анной, спешившей к брату с мундиром, они отскочили друг от друга, будто прелюбодеи.
Анна смотрела на них с невыразимым страданием, пока брат снимал порванную куртку. Но когда рукав мундира случайно коснулся земли, Катри тут же подхватила его, словно хотела помочь фрейлейн Ребер.
