— Радуйтесь, что пока не я управляю «Павлинами», а отец. Если я стану хозяином и кельнерша заявит мне, что она обслуживает в другом месте, я ее немедленно уволю.
Хелена в замешательстве убежала.
«Это был номер первый», — отметил про себя Конрад.
Семеня, приблизилась Жозефина, дерзкая и любопытная. Глазки ее блестели шельмовским плутовством. Правда, завидев расстроенную физиономию Хелены, Жозефина поняла, что та получила отпор и, быстренько прикусив язычок, протиснулась мимо Конрада на свое рабочее место, не обронив на ходу привычных колкостей.
«Где же это запропастился номер второй?» — подумал Конрад и принялся ждать. Но ждал он напрасно, пока больше никто не отважился.
Зрелище, открывавшееся за верхним уступом каменной стены, напоминало театральную массовку. Зеленая сцена была полна народу, однако лишена движения. Море голов, в шляпах и без оных; лица бородатые и бритые, мужские и женские глазели поверх рампы. Вид был такой, будто они отрезаны и выставлены в витрине на продажу. И все они, что горожане, что деревенские, корчили важные мины, чтобы выглядеть значительными персонами. Венцом этой картины тупости мог бы стать хор охотников, но его-то как раз и не было. Хотя все они, казалось, молчали, из их середины поднимался такой гам, будто болтала сразу добрая сотня народу. Между ними непрерывно, с трудом прокладывая путь, сновали кельнерши, провожаемые хмурыми взглядами старика. Подойдя к какой-нибудь из девушек (что, конечно, было нелегко при его неуклюжести и удавалось лишь благодаря грубому натиску), он украдкой успевал сделать ей нагоняй в промежутке между двумя приторными улыбками по адресу гостей. Одни поспешно утирали слезы, перед тем как вновь обрести ловкость балерины, другие яростно чертыхались себе под нос. Хелена, проходя мимо и всякий раз с завистью глядя на Жозефину и ее велосипедистов, вынуждена была опускать глаза. Анна, которой удавалось поддерживать порядок среди всей этой кутерьмы, частенько посматривала вниз на Конрада, однако делала вид, будто не узнает его. Рядом с ней на скамейке в голубом военном мундире сгорбился доктор, неотрывно глазевший на нее. Всякий раз, когда начинала звучать танцевальная музыка и раздавался хриплый, пронзительный писк кларнетов, все взгляды, скучные и невыразительные, приковывались к окну танцевального зала. Когда взвывали трубы, городские женщины затыкали уши.
Отчаянно жестикулируя, велосипедисты звали своих знакомых к себе на лужайку. Здесь на сочной траве сидеть было гораздо приятнее, кроме того, меньше мешало пиликанье оркестра.
Знакомые велосипедистов шумно приняли приглашение, и, будто следуя наглядному примеру, вскоре новая кучка гостей удалилась с террасы, чтобы устроиться внизу. Спустя некоторое время за ними устремились другие гости, так что переход постепенно превратился в настоящее переселение. Приходилось перетаскивать на лужайку стол за столом вкупе со всеми стульями. На помощь Жозефине отправили вторую, а потом и третью кельнершу.
Однако нарушение привычной обстановки со всем беспорядком и нелепостями, какие бывают при непредвиденных событиях, а также некоторой растерянности персонала, вызвало у гостей какое-то детское, каникулярное настроение, так что общество рассталось с постылой чопорной торжественностью и свободнее отдалось веселью. В то время, как деревенские все больше налегали на выпивку, горожане, уставшие от духоты и сидения в четырех стенах, радовались красотам природы. И взрослых, и маленьких горожан больше всего заинтересовал небольшой ручей, протекавший по лужайке. Они обступили это живое чудо, строя догадки и домыслы, интересуясь, не источник ли вечной молодости этот ручеек? Из воздушных замков, выстроенных в душах и сердцах в этот весенний день, возник целый фантастический город. Не прилагая никаких усилий, Конрад оказался распорядителем праздника. Незаметно образовались как бы два лагеря: верхний, где всем заправлял отец, и нижний, подчинявшийся сыну. Вверху остались преимущественно зажиточные пожилые люди, а внизу собралась сплошь одна молодежь. Но поскольку вновь прибывавшие устремлялись в основном на лужайку — отчасти ради новизны впечатлений, отчасти потому, что там было веселее, нижний лагерь становился все многолюднее, тогда как верхний убывал. «Словно предзнаменование», — подумал Конрад.
Старик недовольно следил за ростом рядов молодого соперника, и как только новая партия гостей вставала с мест и уходила на лужайку, глаза его наливались злобой:
— Можно подумать, что внизу подают лучшее вино, чем наверху, — бурчал он, — а оно ведь из одной и той же бочки.
— Их никто сюда не переманивает, — парировал Конрад, — а силой я их не могу прогнать назад.
При всем том никто не переманивал друг у друга гостей, для этого оба были слишком умны и вышколены. Напротив, они помогали друг другу и делали то, что было на руку обоим. Со временем, когда внизу стало недоставать места, терраса вверху постепенно заполнилась, так что наконец установилось равновесие.
