— Эй, Конрад, что это с тобой? Я уж было подумал, что ты сочиняешь стихи! — съязвил лейтенант пожарной команды. Конрад был пристыжен и направился к товарищам. Но обернувшись, он увидел, что внизу, в долине, отдавая честь, офицеры почтительно, на приличном расстоянии выстроились перед кем-то, словно выслушивая оценку начальства после маневров. И он понял, что строй замер перед его партнершей по танцам и ее матерью.
Увиденное уязвило Конрада так сильно, что он поспешно отвернулся, превозмогая душевную боль.
Пьяный рев в зале между тем раздавался не только в перерывах между танцами, но и во время танцев, расстраивая, а то и вовсе заглушая музыку — не мощью голосов, но диким разнобоем звучания, который постепенно сбивал всякий ритм. Вместо подвыпивших пар на сцену теперь вышли ватаги буянов, которые показывали в окно сжатые кулаки, цеплялись к публике или, требуя навести порядок, хрипло орали: «Мы вам покажем!» — И все это делалось нарочито громко и нагло, чтобы войти в раж. После того, как это буйство через некоторое время немного улеглось, на смену ему пришло новое развлечение: откуда-то из глубины зала полетели объедки — круги сыра, жир от ветчины, колбасные обрезки. Вначале нерешительно, изредка, как пробные шары, потом обильно, как манна небесная, вкупе с тарелками, которые со звоном разбивались.
Раздались неодобрительные возгласы, жалобные и возмущенные. Гости протестовали против безобразий и старались сбежать с тех мест, куда могли попасть клейкие комья еды. Узнав об этом, старик, гневно размахивая руками, поспешил в зал, но ничего не смог сделать.
Неожиданно рев прекратился. Вавилонское столпотворение, гогот пьяных голосов перекрыта яростная перебранка, сдобренная хриплыми проклятиями. Потом послышался громкий топот, и через окно в зале можно было увидеть огромный клубок сцепившихся тел, распространявший вокруг себя запахи винного перегара и пота. Чьи-то руки со сжатыми кулаками яростно размахивали в воздухе, но им не давали попасть в цель. Они упорно делали свое, пока наконец не добрались до желанной головы противника, которую принялись усердно молотить, впрочем, кажется, без особого видимого эффекта. Конрад никак не мог взять в толк, по каким признакам драчуны отличали в этой неразберихе либеральную башку от консервативной. Клубок дерущихся то приближался, то удалялся, опять приближался, рос, втягивая в себя новых людей и загромождая все вокруг. Но тут распахнулась дверь, и из ее черной пасти с визгом вывалились девицы, простирая вверх руки и крича во всю глотку: «На помощь!» Но едва очутившись за дверью, они начали вновь протискиваться в зал, усиливая общий гвалт своими пронзительными воплями.
— Вот тебе и на! — съязвил Конрад, завидев отца.
— Только не трать напрасно усилий! — зашипел на него старик, вне себя от досады при виде доказательств своей неправоты. — Сиди себе со своей Юкундой, и пусть вам ничто не мешает.
Тогда Конрад беспечно засунул руки в карманы брюк, всем видом давая понять, что его эта свара вовсе не касается.
— Здесь не помешала бы пожарная труба, — пошутил вахмистр. — Да так, чтобы пустить полную струю прямо в середку! — И он громко засмеялся, представляя себе это уморительное зрелище.
— Спасибо за наводнение, — ответил Конрад. — Допусти пожарников к воде, так они в целом доме плесень разведут.
— Твой старик не справляется с ситуацией, — заметил Лёйтольф. — Он совсем теряет голову. Пусть хоть танцует, как сумасшедший, от одного окна к другому, буянам на все глубоко наплевать.
Конрад кивнул.
— Мне только на пользу, если его безмерное самомнение насчет собственного могущества хоть раз удастся поколебать.
— Тогда ничего другого не останется, кроме как тебе занять его пост.
— Сначала пусть он меня об этом попросит, пусть окажет мне такое удовольствие.
— Как знаешь. Имей в виду, мы всегда под рукой. Как только нужно будет, дай нам знак. Снять шлемы! Снять кители! Засучить рукава! — доверительно приказал он своей команде. Увидев это, со всех сторон на помощь пожарникам поспешили смелые парни, молодые крестьяне и кое-кто из гостей, так что Конрад оказался во главе отборной команды, которая пока что не вмешивалась в свару, но лишь с трудом обуздывала в себе это жгучее желание.
Слева и справа самые нетерпеливые вскочили на столы, чтобы лучше видеть все, что происходит за стеной террасы. Они молча наслаждались спектаклем, кроме Катри, которая будто арбитр публично вынесла свой приговор.
— Господи Боже ты мой, что за глупая деревенщина! Безголосые, безмозглые недотепы! И нет никого вокруг в целой деревне, кто бы сжалился над нами и от души вмешался в эту свару. Господи Иисусе! Если бы тут был наш Ганс! Как бы он вымел весь этот сор из зала! — при этом она звонко рассмеялась от удовольствия.
— Молчать! — прикрикнул Конрад. А немного спустя добавил хмуро и значительно: — Здесь есть люди, которые стоят того же, что ваш Ганс, а может, и побольше!
