— Наверное, — отозвался я. — Какой от него толк? Да и опасно его оставлять.
— А то еще кто-нибудь провалится, — с самым серьезным видом сказала Мэй. Я взглянул на ее загорелое лицо, и мне ясно представился тот немыслимо жаркий день в саду, когда я ощутил на родимом пятне касание ее языка.
— Ты так и не поехал на Крит, Заводная Птица!
— Решил вот остаться, подождать.
— Ты же говорил, Кумико больше не вернется. Говорил ведь?
— Ну, это совсем другое дело.
Мэй, прищурившись, посмотрела на меня. Когда она щурилась, полоска шрама возле глаза становилась глубже.
— А зачем ты спал с Критой Кано, Заводная Птица?
— Нужно было.
— Это что — тоже другое дело?
— Вот-вот.
Мэй вздохнула.
— Ну, тогда до свидания. До новых встреч.
— Пока, — сказал я.
— Послушай, — чуть замявшись, словно хотела что-то добавить, сказала она. — Я, наверное, скоро опять в школу пойду.
— Решила вернуться все-таки?
Она слегка пожала плечами.
— Только в другую школу. В старую больше ни за что не вернусь. Правда, до новой добираться далеко. Так что пока мы с тобой не сможем видеться.
Я кивнул. Потом достал из кармана лимонные леденцы и положил один в рот. Мэй, посмотрев по сторонам, сунула в губы сигарету и закурила.
— Приятно, наверное, спать с разными? А, Заводная Птица?
— Да не в этом дело.
— Это я уже слышала.
— Угу, — буркнул я. Что еще можно было сказать на это?
— Ну, ладно. А вообще, Заводная Птица, это из-за тебя я решила снова пойти в школу. Правда.
— Это почему же?
— Почему? — переспросила Мэй, снова прищурилась и перевела глаза на меня. — Потому что мне опять захотелось в более-менее нормальную жизнь. Ты знаешь, Заводная Птица, мне с тобой жутко интересно было. Честно говорю. Вот ты весь из себя такой правильный, а ведешь себя совсем не так, как надо… ну, как бы это сказать… как-то непредсказуемо. С тобой совершенно не скучно. Кайф, в общем. Не скучно — это когда живешь и ни о чем лишнем голову не ломаешь. Разве не так? Поэтому здорово, что ты появился. Хотя, врать не буду, иногда мне бывает не по себе.
— Это как понимать?
— Как бы тебе объяснить… Смотрю я на тебя и думаю иногда: вот мучаешься ты из-за меня, изо всех сил с чем-то борешься. Нянчишься со мной, беспокоишься по-серьезному. Понимаешь? А лицо у тебя всегда безразличное и вид… как будто ни до чего дела нет. Но ведь это не так. Ты бьешься, сил не жалеешь, а другие ничего не замечают. Если не так, полез бы ты разве в колодец? Правильно? На самом-то деле ты, конечно, это делаешь совсем не для меня, а чтобы Кумико отыскать. Потому и лезешь все время черт знает куда. Так что мне можно не волноваться. Я это понимаю, но все равно кажется, что это ты все из-за меня. А может, когда ты за Кумико бьешься, то и за других людей тоже, а? Из-за этого, должно быть, у тебя такой дурацкий вид бывает. Но знаешь что, Заводная Птица? Я смотрю на тебя, и мне как-то не по себе. Правда. Ведь шансов победить у тебя, похоже, нет никаких. Предложили бы мне на спор деньги поставить, ты уж не обижайся, поставила бы на твой проигрыш. Ты мне нравишься, Заводная Птица, но я не хочу из-за тебя разориться.
— Все ясно, что уж тут…
— Не хочу смотреть, как ты пропадаешь, и переживать тоже больше не хочу. Поэтому я и подумала: надо возвращаться в мир, где все более-менее нормально и не так наверчено. Хотя не встреть я тебя здесь, у этого заброшенного дома, — может, ничего бы и не было. В школу бы я точно не вернулась. Так бы и путалась во всей этой чертовщине. Выходит, ты мой благодетель, Заводная Птица, — сказала Мэй. — Да и тебе от этого какой-то прок был, так ведь?
Я согласно кивнул головой. Давненько, однако, меня никто не хвалил.
— Пожми мне руку, — попросила Мэй.
Я пожал смуглую ладошку девчонки и еще раз отметил про себя, какая маленькая у нее рука. Почти детская.
— До свидания, Заводная Птица, — снова проговорила Мэй. — Почему же ты не поехал на Крит? Почему не сбежал отсюда?
— Но я же не ты. Не могу выбирать, на что делать ставку.
Мэй убрала руку и уперлась в меня взглядом, точно рассматривала какую-то диковину.
— До свидания, Заводная Птица! Увидимся когда-нибудь.
Дней через десять заброшенный дом полностью разобрали — на том месте теперь красовался голый пустырь. Дом исчез как по мановению волшебной палочки. От колодца тоже следа не осталось — засыпали, сровняли с землей. Свели под корень деревья и цветы в саду, статую птицы увезли куда-то — наверное, на свалку. Может, для нее это и лучше. Простую изгородь, отделявшую сад от дорожки, заменил глухой высокий деревянный забор, за которым ничего не было видно.
Как-то вечером в середине октября я пошел в муниципальный бассейн поплавать. В тот час там никого не было, я оказался единственным посетителем. В воде, как мираж, предо мной возникла странная картина. В бассейне, как всегда, приглушенно звучала музыка. Что-то из старых вещей Фрэнка Синатры — то ли «Мечта», то ли «Девчонка в голубом». Не вслушиваясь, я медленно, раз за разом, проплывал двадцатипятиметровку туда и обратно. Тогда и явилось это видение. Или, может быть, откровение на меня сошло.
