— Как вы, наверное, знаете: уж если кошка к чему-то привыкла, она так и живет по правилам и ничего менять не будет, пока не случится что-то такое… серьезное. Ну, там… кошачья любовь или несчастный случай.
— Да-да. Наката про это знает.
— Если любовь, так погуляет какое-то время, успокоится и вернется. Знаете ли вы, что такое любовь?
— Да. То есть сам Наката не пробовал, но общее представление имеет. Это когда внутри пожар.
— Вот именно. Пожар. — Оцука-сан одухотворенно кивнул. — Но уж если несчастный случай, тогда пиши пропало.
— Понятно.
— Случается, любовь так далеко заведет, что и обратной дороги не найдешь.
— Это точно. С Накатой такое однажды случилось: ушел из Накано, а обратно никак.
— Со мной тоже бывало несколько раз. Правда, в молодости. — Оцука-сан зажмурился, вспоминая о минувших днях. — Стоит только заблудиться… Такая паника начинается. В глазах темнеет. Ничего не понимаешь. Противное ощущение, я вам скажу. От этой любви одна маята. Ни о чем другом и думать не можешь. Ни о последствиях, ни о чем. Одно слово: любовь. Так как ее зовут, беглянку… кошку-то вашу?
— Кунжутка ее зовут.
— Вот-вот. Хотел бы помочь вам ее отыскать. Ведь жила у кого-то, там в ней души не чаяли. Ей всего-то год. Что она о жизни знает? За себя постоять не умеет, еды сама не найдет. Страшное дело. Но, к сожалению, я такой кошки здесь не встречал. Лучше вам ее где-нибудь еще поискать.
— Вы думаете? Тогда я так и сделаю. Извините, пожалуйста, что Наката помешал вашему обеду. Наката, наверное, еще сюда заглянет, поэтому, будьте добры, скажите, если она у вас появится. Наката вас отблагодарит, чем сможет. Простите, если что не так.
— Ну что вы. Интересно было поговорить. Заходите еще как-нибудь. В хорошую погоду я чаще всего здесь, на пустыре. А если дождь, то в храме. Там, внизу. Спуститесь по лестнице.
— Спасибо. Очень приятно было с вами побеседовать, Оцука-сан. Вот вы сказали, что Наката умеет по-вашему говорить, а у него не со всеми так легко получается. Попадаются такие кошки… стоит Накате начать — они сразу страшно пугаются и быстренько убегают, ничего не говоря. Хотя Наката только поздороваться хочет.
— Всякое бывает. Как среди людей все разные, так и среди кошек.
— Верно. Наката тоже так считает. На свете разные люди бывают и кошки разные.
Оцука-сан, потягиваясь, выгнул спину и посмотрел на небо. Пустырь заливало золотом послеполуденное солнце, но у Оцука-сан было неясное предчувствие: пойдет дождь.
— Вы говорили, что в детстве с вами произошел несчастный случай и с тех пор у вас с головой плохо…
— Да, говорил. Накате тогда было девять лет.
— Что же с вами случилось?
— Это… Совсем памяти нет! Люди говорили, у Накаты почему-то началась лихорадка, и он три недели без сознания был. Пролежал в больнице с такой… «капельница» называется. А когда пришел в себя, все-все позабыл. Папу, маму, как писать, как считать, какие комнаты в доме, где Наката жил. Даже имя свое забыл. Все из головы вылетело. Как пробку из ванны вытащили. Говорят, до того, как с ним это произошло, Наката был очень способный. Отличник. Потом вдруг бух! — упал. Очнулся — с головой что-то сделалось. Мама — хотя она уже давно умерла — так плакала. Потому что у Накаты с головой плохо стало. А папа не плакал, но всегда очень сердился.
— Зато вы научились с кошками разговаривать. — Научился.
— Хм-м…
— А здоровье у Накаты хорошее. Совсем не болеет. Зубы не болят, очки не носит.
— Насколько я могу судить, голова у вас совсем даже не плохая.
— Вы так думаете? — Наката в раздумье наклонил голову. — Но ведь Накате давно за шестьдесят перевалило. Столько лет… Он уже привык — что слаб на голову, что никто с ним водиться не хочет. В электричку нельзя? Ничего, и так жить можно. Папа умер — он больше не переживает. Мама умерла — больше не плачет. И вдруг говорят: «Наката! Голова нормальная». Накате от этого, наоборот, только проблемы. Если он больше не слабоумный, господин губернатор может пособие отобрать, в автобус перестанут по пропуску сажать. Вдруг господин губернатор браниться станет, скажет: «Наката! Что это? Ты, значит, не слабоумный?» Что отвечать? Поэтому пусть все будет как есть. Лучше быть слабоумным.
— Я хочу сказать, что у вас проблемы не из-за слабого ума, — серьезно сказал Оцука-сан.
— Неужели?
— А дело в том, по-моему, что ваша тень немного бледновата. Я сразу подумал, как вас увидел. Тень, которая от вас на землю падает, наполовину бледнее, чем от обыкновенных людей.
— Да.
— Я как-то видел такого же человека.
Наката, приоткрыв рот, поглядел на Оцуку-сан.
— Раньше видел, говорите?.. Человека вроде Накаты?
— Угу. Поэтому, когда вы заговорили, я не сильно удивился.
— А когда это было?
— Очень давно. Я тогда еще молодой был. Ничего не помню: ни лица его, ни имени, ни где это было, ни когда. Как я уже говорил: мы такие вещи не запоминаем.
— Понял.
— Так вот, у этого человека половина тени тоже куда-то подевалась. Такая же бледная стала, как у вас.
— Ага.
— Вот я и думаю: может, вам лучше не кошек чужих разыскивать, а тень свою всерьез поискать? Пропавшую половину?
