— Шутка, — сказала Сакура и широко улыбнулась: мол, действительно пошутила. — Короче, в целом свете тебе положиться не на кого — только на самого себя.
— Выходит, так.
Опершись о кухонную мойку, она сделала несколько глотков кофе и заявила — будто вспомнила:
— Надо бы поспать. — Стрелки часов отмеряли начало четвертого. — Мне вставать полвосьмого, так что все равно уже как следует не отдохнешь. Хоть немного посплю. Тяжело работать, когда всю ночь не спишь. А ты как?
Я сказал, что у меня есть спальный мешок, и попросил разрешения устроиться в уголке, чтобы ей не мешать. Достав из рюкзака компактно сложенный мешок, развернул и встряхнул его. Сакура с любопытством наблюдала за моими манипуляциями.
— Настоящий бойскаут, честное слово, — проговорила она.
Погасив свет, Сакура забралась под одеяло. Я тоже упаковался в мешок, закрыл глаза и попытался заснуть. Но не тут-то было. Перед глазами стояло расплывшееся на белой майке кровавое пятно, а касавшиеся его ладони все так же горели — как от ожога. Я открыл глаза и уставился в потолок. У кого-то в доме громко скрипели полы, лилась вода из крана. Завыла «скорая помощь». Она проезжала где-то далеко, однако ночью, в темноте, сирена гудела необычайно отчетливо.
— Не спится что-то, — донесся из мрака шепот Сакуры.
— Мне тоже, — откликнулся я.
— Никак уснуть не могу. Из-за кофе, наверное. Перепила, что ли?
Она включила светильник над подушкой, посмотрела, сколько времени, и снова выключила.
— Ты не подумай чего… Иди ко мне, если хочешь. Может, вместе заснем. А то никак.
Я вылез из мешка и нырнул к ней под одеяло. Прямо в трусах и в майке. На Сакуре была бледно-розовая пижама.
— Между прочим, у меня в Токио парень остался. Так, ничего особенного, но у нас любовь. Поэтому мне больше никого не надо. И никакого секса. Я вообще-то насчет этого строгая. С виду, может, и не скажешь, конечно… Старомодная. Хотя раньше не такая была, дурила много. Сейчас совсем другое дело. Перебесилась. Так что ты ни о чем таком не думай. Мы с тобой — как брат и сестра. Усек?
— Усек.
Она обняла меня за плечи и несильно притиснула к себе. Ее щека коснулась моего подбородка:
— Бедненький!
Я, конечно, тут же возбудился. Проявил твердость, так сказать. Да еще какую! И раз такое дело, не удержался и провел рукой по ее бедру.
— Ну-ну, — послышался голос Сакуры.
— Я что… я ничего… — начат оправдываться я. — Ничего не могу поделать.
— Понятно, — сказала Сакура. — Тяжело тебе, несчастному. Понимаю, понимаю. Перебороть себя не можешь, да?
Глядя в темноту, я кивнул. Сакура замялась, потом спустила мне трусы и легонько сжала в руке мой окаменевший член. Точно хотела проверить. Как врач, который больному пульс измеряет. Я чувствовал ее мягкую ладонь и дал волю воображению…
— А сколько сейчас твоей сестре?
— Двадцать один. На шесть лет старше меня.
— Хотел бы с ней увидеться? — спросила Сакура, подумав.
— Наверное.
— Наверное? — Ее рука сдавила мой член чуть сильнее. — Что значит «наверное»? Хочешь сказать, что особого желания у тебя нет?
— Просто я не знаю, о чем с ней говорить. И потом — может, она и не захочет со мной встречаться. И мать то же самое. Может, они видеть меня не желают. Может, я не нужен никому. Они же из дома ушли. — «Без меня», — добавил я про себя.
Сакура молчала, продолжая сжимать в ладони мое мужское достоинство — то слабее, то сильнее. В зависимости от этого я то немного остывал, то снова распалялся.
— Ну что? Хочешь кончить?
— Наверное.
— Опять «наверное»?
— Очень хочу, — поправился я.
Сакура вздохнула и стала медленно водить рукой. Это было что-то… Не просто вверх-вниз, а как-то так, что насквозь пробирало. Пальцы ласково, с чувством, поглаживали меня. Я зажмурился и часто дышал.
— Не вздумай ко мне прикасаться. И скажи, когда будешь кончать. Простыню испачкаем, возись потом с ней.
— Ладно.
— Ну, как у меня получается?
— Супер!
— Я же говорила: у меня от рождения руки золотые. Только секс здесь ни при чем. Помогаю расслабиться, вот и все. День сегодня был длинный, ты возбудился, вот и не заснешь никак. Понял?
— Я хотел тебя попросить…
— Э-э?
— А можно я буду в голове воображать, что ты голая?
Рука остановилась, и Сакура посмотрела мне в глаза.
— Так ты что? Все это время в голом виде меня представляешь?
— Угу. Я не нарочно, просто так получается.
— Как это — получается?
— Это ж не телевизор выключить.
Она рассмеялась как-то странно.
— Не пойму. Можно же что угодно вообразить и не говорить про это. Разрешила бы я или нет… Все равно ведь не узнаю, что там у тебя в голове.
— Нет. Для меня это важно. Важно представлять. Вот я и подумал, что надо бы предупредить тебя заранее. А узнала бы ты или нет — разве в этом дело?
— Какой ты воспитанный парень! — восхитилась Сакура. — В общем-то, ты прав. Конечно же, лучше было предупредить. А теперь — валяй. Представляй, что хочешь. Разрешаю.
— Спасибо.
— Ну и как я тебе?
— Просто класс! — ответил я.
