Избранные произведения. II том полностью

— А ты помнишь свою мать? Какая она из себя? — спросил Осима. — Ты же до четырех лет жил с ней, неужели совсем ее лица не помнишь?

Я покачал головой:

— Ничего вспомнить не могу. В памяти все как-то размазано, лицо темное, как тень. Почему? Не знаю.

Осима подумал немного и сказал:

— А подробнее не можешь объяснить, почему тебе пришло в голову, что Саэки-сан может быть твоей матерью?

— Может быть, хватит, Осима-сан? — предложил я. — Это все, наверное, мои фантазии.

— Да ладно тебе. Попробуй выговориться. Выкладывай все, что у тебя в голове. А потом уж будем вдвоем решать, фантазии это или нет.

Тень Осимы на полу двигалась в такт его движениям. Только ее рывки выглядели чуть более нарочитыми, чем у человека, которому она принадлежала.

— У нас с Саэки-сан поразительно много совпадений, — сказал я. — Все сходится один к одному, как недостающие фрагменты мозаики. Я это понял, когда слушал «Кафку на пляже». Начать с того, что я оказался здесь, в этой библиотеке. Это судьба. От Накано до Такамацу — по прямой, почти не сворачивая. Ведь это странно, если задуматься.

— Просто сюжет греческой трагедии, честное слово, — заметил Осима.

— И еще я в нее влюбился.

— В Саэки-сан?

— Да. Мне так кажется.

— Кажется? — Осима нахмурил брови. — Кажется, что влюбился? Или кажется, что в Саэки-сан?

Я снова покраснел:

— Не знаю, как объяснить. Все так запутанно. Мне самому пока многое непонятно.

— Но тебе кажется, что ты влюбился в Саэки-сан?

— Да, — сказал я. — Очень сильно.

— Кажется, но очень сильно, да?

Я кивнул.

— И в то же время она, может, тебе матерью приходится.

Я кивнул еще раз.

— Не много ли на тебя одного? Ты же еще мальчишка совсем. Пятнадцать лет. Усы еще не растут. — Осима отхлебнул кофе и осторожно поставил чашку обратно на блюдце. — Я не говорю, что так нельзя, но всему есть предел.

Я молчал.

Приложив палец к виску, Осима задумался. Переплетя пальцы, сложил руки на груди.

— Постараюсь поскорее достать ноты «Кафки на пляже». Ладно, остальное я сам сделаю, а ты иди к себе. Так будет лучше.

В обеденный перерыв я подменял Осиму за стойкой. Дождь не переставал, и посетителей в библиотеке было меньше обычного. Вернувшись с обеда, Осима протянул мне большой конверт с распечатанными с компьютера нотами.

— Как же все-таки удобно, — сказал он.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не мог бы ты на второй этаж кофе отнести? У тебя вкусно получается.

Я сварил еще кофе — без сахара и без сливок, поставил на поднос и пошел на второй этаж к Саэки-сан. Дверь наверху, как всегда, была открыта настежь. Саэки-сан сидела за столом и что-то писала. Когда я поставил кофе на стол, она подняла голову и улыбнулась. Закрыв авторучку колпачком, положила ее перед собой на лист бумаги.

— Ну как тебе здесь? Привыкаешь?

— Постепенно привыкаю, — ответил я.

— Ты сейчас свободен?

— Да.

— Тогда садись вот сюда. — Саэки-сан показала на деревянный стул возле стола. — Давай поговорим.

Снова загрохотало — пока где-то вдалеке, но гроза, похоже, приближалась. Я послушно присел.

— Да, кстати. Тебе сколько лет? Шестнадцать?

— На самом деле — пятнадцать. Только что исполнилось, — ответил я.

— И ты ушел из дома?

— Да.

— А почему, можешь сказать? В чем причина?

Я покачал головой. Ну что на это скажешь?

Саэки-сан в ожидании ответа взяла чашку и отхлебнула кофе.

— Мне показалось, что я там испорчусь, и тогда уже ничего не исправишь, — сказал я.

— Испортишься? — прищурившись, спросила Саэки-сан.

— Да.

Помолчав, она произнесла:

— Как-то странно слышать от человека в твоем возрасте такие слова. Можно сказать, ты меня заинтриговал… Что же все-таки ты хочешь сказать? Что значит — испортишься?

Я не знал, как ответить. Вот когда нужен Ворона… Но его нигде не было. Приходилось подбирать слова самому. Время шло, но Саэки-сан терпеливо ждала. Сверкнула молния, и через несколько секунд где-то вдалеке загрохотало.

— Я бы стал другим. Каким нельзя быть.

Саэки-сан с интересом взглянула на меня.

— Хотя проходит время, и в конечном итоге все люди портятся, меняются. Рано или поздно это происходит.

— Сколько бы человек ни менялся к худшему, всегда должно быть место, куда можно вернуться.

— Место, куда стоит возвращаться.

Саэки-сан посмотрела мне прямо в глаза.

Я покраснел, однако набрался смелости и глаз не отвел. В тот день Саэки-сан надела темно-синее платье с короткими рукавами. Похоже, у нее было несколько синих платьев разных оттенков. Из украшений — лишь тонкая серебряная цепочка на шее и часики на черном кожаном ремешке. Мне захотелось отыскать в ней нынешней пятнадцатилетнюю девчонку, и я сразу же ее увидел. Погруженная в тихий сон, она, как призрак, затаилась в глубине души этой женщины. Но я разглядел ее и снова услышал в груди глухие удары сердца. Кто-то вколачивал в него молотком длинный гвоздь.

— Весьма осмысленные речи для человека, которому только что исполнилось пятнадцать.

Я не знал, что на это сказать, и промолчал.

— Когда мне было пятнадцать, я тоже все время хотела перенестись куда-нибудь в другой мир, — рассмеялась Саэки-сан. — Чтобы меня никто не достал. Куда-нибудь, где время не движется.