Парень надел «Найки» на толстой подошве и вышел из дома. Дверь на ключ закрывать не стал. В правой руке он нес сумку, в левой — мешок с останками белого слизняка.
— А теперь, господа, займемся костром, — объявил Хосино, глядя на восток, где вставало солнце.
На следующее утро, в начале десятого, я услышал шум мотора и вышел на крыльцо. К хижине подъезжал грузовичок на высоких массивных шинах — полноприводный «дацун». Похоже, в последний раз его мыли полгода назад, если не раньше. В кузове лежали две большие доски для виндсерфинга, изрядно послужившие на своем веку. Грузовичок остановился у крыльца. Мотор смолк, вокруг снова стало тихо. Из машины вылез высокий парень в свободной белой майке, шортах цвета хаки и кроссовках со смятыми задниками. Вся майка была в масляных пятнах, на груди надпись — NO FEAR[181]. На вид ему было около тридцати; широкоплечий, с ровным загаром и трехдневной щетиной на лице. Длинные волосы закрывали уши. «Так это же, наверно, брат Осимы. У которого в Коти магазин для серфингистов», — предположил я.
— Здорово! — сказал парень.
— Здравствуйте! — ответил я.
Я пожал протянутую сильную руку. Передо мной действительно был старший брат Осимы.
— Сада. Меня все так зовут, — представился он. Говорил не торопясь, взвешивая каждое слово. Как будто у него времени сколько хочешь. — Мне из Такамацу позвонили, попросили за тобой заехать и обратно отвезти, — сообщил он. — Там вроде какое-то дело срочное.
— Дело срочное?
— Да. Хотя я точно не знаю.
— Вам специально ехать пришлось. Извините, — сказал я.
— Ничего. Тебе на сборы сколько надо?
— Через пять минут буду готов.
Пока я собирался, складывая пожитки в рюкзак, брат Осимы, насвистывая, помогал навести в доме порядок. Закрыл окно, задернул занавески, проверил газовый кран, собрал оставшиеся продукты, ополоснул раковину. По его движениям было видно: он здесь дома.
— Кажется, ты моему брату понравился, — сказал Сада. — А с ним это нечасто бывает. Характер у него такой. Непростой.
— Он ко мне очень хорошо относится.
Сада кивнул:
— Уж если решит, что человек ему симпатичен, — ради него в лепешку расшибется, — проговорил он.
Я сел рядом с ним в кабину, рюкзак положил под ноги. Сада завел мотор, включил передачу, высунув голову из окна, еще раз внимательно оглядел хижину и нажал на газ.
— Вообще-то у нас с братом не много общего. Вот, например, этот домик, — уверенно направляя машину под уклон по горной дороге, проговорил Сада. — Иногда под настроение или он, или я приезжаем сюда на несколько дней.
Он задумался, взвешивая сказанное, и продолжил:
— Это место всегда много для нас значило — и так до сих пор. Там как бы энергией заряжаешься. Такой мирной, спокойной силой. Ты меня понимаешь?
— Думаю, что да, — ответил я.
— Брат тоже говорил, что поймешь. А кто не понимает, тот не поймет никогда.
Обтянутое выцветшей тканью сиденье было все в белой собачьей шерсти. В кабине пахло псиной, морем, а еще воском, которым покрывают доски для серфинга, и табаком. Ручка кондиционера отломана. Пепельница забита окурками. В карман на двери как попало напиханы магнитофонные кассеты, давно лишившиеся футляров.
— А я в лес несколько раз ходил, — сказал я.
— Далеко?
— Ага. Хотя Осима-сан предупреждал, чтобы я далеко не забредал.
— И ты его не послушал?
— Нет.
— Я тоже один раз набрался смелости и зашел довольно далеко. Когда же это было? Да уж больше десяти лет прошло.
Он замолчал, сосредоточившись на своих руках, которые лежали на руле. Дорога плавно изгибалась. Мелкие камушки выскакивали из-под широких шин и летели вниз с откоса. По пути нам несколько раз попались вороны. Они сидели на обочине и, завидев машину, не улетали, а провожали ее долгим взглядом, будто какую-то диковину.
— Солдат видел? — как бы между прочим поинтересовался Сада. Словно спросил, который час.
— Двух часовых? Вы их имеете в виду?
— Да. — Он покосился на меня. — Значит, ты до них дошел?
— Дошел, — ответил я.
Подруливая правой рукой, Сада надолго замолчал. Ни слова, что он обо всем этом думает. Выражение его лица не менялось.
— Сада-сан…
— Что?
— А что вы сделали, когда встретились с теми солдатами десять лет назад? — спросил я.
— Что я сделал, когда встретился с теми солдатами десять лет назад? — Он слово в слово повторил мой вопрос.
Я кивнул, ожидая, что скажет Сада. Он глянул в зеркало заднего вида и снова перевел взгляд на дорогу.
— Я об этом до сегодняшнего дня никому не рассказывал. И брату в том числе. Брат, сестра… В принципе, какая разница? Но у меня брат. Так он о солдатах ничего не знает. Совсем ничего.
Я кивнул и ничего не сказал.
— Пожалуй, и дальше никому рассказывать не буду. Даже тебе. Да и ты, наверное, о своем никому не скажешь. Даже мне, правда? Ты понимаешь, о чем я?
— Кажется, понимаю.
— Ну и что ты думаешь?
— Я думаю, дело в том, что сколько ни говори об этом, сколько ни объясняй, все равно точно не передашь. Слов не хватит.
— Вот-вот, — подхватил Сада. — В самую точку попал. А если словами передать не можешь, лучше вообще ничего не объяснять.
— Даже самому себе?
