— Да очень просто. Именно в Токийском политехе преподает уникальный в своем роде профессор — архитектор железнодорожных станций. Наука это особая, совсем не похожа на архитектуру обычных зданий. От выпускника обычного строительного факультета здесь проку мало. Тут нужен профессионал очень узкого профиля.
— Конкретная цель упрощает жизнь… — задумчиво произнесла Сара.
И Цкуру с этим согласился.
— И что же, — сказала она, — остальные четверо остались в Нагое, потому что не хотели разваливать ваш нерушимый союз?
— В последнем классе школы мы собрались впятером и обсудили, кто что будет делать дальше. Все, кроме меня, хотели и дальше учиться в Нагое. О причинах вслух не говорили, но было ясно, что им неохота разрушать компанию…
Красный — с его-то успехами — мог бы легко поступить в Токийский универ: это ему в один голос советовали как родители, так и учителя. Синий с его спортивным талантом тоже запросто получил бы рекомендацию в какой-нибудь элитный вуз. Черная с ее утонченным интеллектом успешно развернулась бы в мегаполисе, поступив без труда в какой-нибудь столичный частный колледж. Конечно, Нагоя тоже город немаленький, но с культурной жизнью бедновато — все-таки провинция. Однако все четверо решили остаться там — пускай и на ступеньку ниже того уровня, которого заслуживали. Из них, кажется, только Белая сроду не выезжала никуда из Нагои. Даже не потому, что боялась разрушить компанию, а просто не искала себя активно во внешнем мире.
— Они спросили, что собираюсь делать я, и я ответил, что пока не знаю. Но уже тогда решил, что буду учиться в Токио. Хотя с радостью остался бы с ними в Нагое и поступил в местный вуз на похожую специальность, будь такое возможно. И самому веселей, и домашние были бы счастливы. Предки-то надеялись, что я продолжу папашин бизнес. Но я понимал: не уеду в Токио — сильно потом пожалею. Очень уж хотелось поучиться у того профессора.
— В самом деле… — сказала Сара. — И когда ты уехал, как они к этому отнеслись?
— Что они действительно думали, я, конечно, не знаю. Но уж наверное обиделись. Все-таки впервые наше общее чувство, что
— Любое
— Или становится чем-то принципиально другим. В большей или меньшей степени.
И все-таки стоит признать: узнав о его твердом решении, друзья не стали его отговаривать. Напротив, даже принялись подбадривать, мол, от Токио на «Синкансэне» всего полтора часа. Всегда сможешь сразу сесть и приехать. И даже подшучивали — дескать, еще и не факт, что поступишь. Ведь и в самом деле, чтобы поступить именно в тот вуз и на тот факультет, Цкуру пришлось впервые в жизни учиться всерьез, позабыв обо всем остальном.
— И что же стало с вашей «неразлучной пятеркой» после школы? — спросила Сара.
— Сначала все шло отлично. На каникулах — осенью, весной, летом, на Новый год — я возвращался в Нагою и старался побыть с ними подольше. И все оставались близки, как и прежде…
И действительно, всякий раз, когда он приезжал в родной город, все старались скорее увидеться с ним, а при встречах болтали без умолку: интересные темы не иссякали. Без него собирались вчетвером. А потом появлялся он, и их вновь становилось пятеро (разумеется, кроме тех случаев, когда кто-то бывал занят — тогда могли собираться даже втроем). Они по-прежнему радовались ему. Ни разу не случилось, чтобы кто-то кого-то не понял — по крайней мере, сам Цкуру, к своей радости, ничего такого не замечал. Возможно, поэтому в столице он так ни с кем и не подружился, хотя это его ничуть не расстраивало.
Сара посмотрела на него, прищурившись.
— То есть в Токио у тебя вообще не было друзей?
— Да не заводились… почему-то, — ответил Цкуру. — Я вообще с людьми нелегко схожусь, хотя и в себе, конечно, не замыкаюсь… Тогда я просто впервые смог жить один и заниматься чем хочу. Так день за днем и наслаждался свободой. Весь Токио — это паутина железных дорог с огромным числом вокзалов. Поэтому все свободное время я путешествовал сам по себе — ездил по станциям, изучал, как они устроены, зарисовки делал, записывал в блокнот занятные идеи…
— Звучит интересно, — сказала Сара.
И все же учеба на первом курсе интереса у Цкуру не вызывала. Лекций по специальности в расписании пока было мало, а почти все остальные предметы казались ему скучными и заурядными. Но поскольку Цкуру с таким трудом поступил в этот вуз, он заставлял себя ходить на занятия. Изучал немецкий, французский, подтягивал разговорный английский. К своему удивлению, он вдруг обнаружил в себе склонность к изучению языков. Вот только никто из однокашников его ничем не привлекал. По сравнению с яркой и заводной четверкой школьных друзей практически вся студенческая братия казалось ему вялой, унылой и безликой. Ни с кем не хотелось ни дружить, ни общаться. Вот почему почти все свободное время в Токио он оставался один. И благодаря этому стал читать больше книг.
— И тебе не было грустно? — спросила Сара.
— Одиноко — бывало. Но не грустно. Ведь сам-то я считал такую жизнь вполне нормальной.
