А потом Цкуру написал из Токио несколько писем Синему. От руки. Белая все не могла освоить компьютер, и потому они переписывались по старинке — вручную, на бумаге. А Синий у них был почтмейстером: все письма посылались ему, а он показывал их всем. Так сберегалась куча времени и сил — не нужно было писать по нескольку писем об одном и том же. Цкуру писал в основном о жизни в Токио. Что увидел, что пережил, что почувствовал. Хотя чем бы ни занимался — постоянно думал, как было бы здорово им всем опять оказаться вместе. И он писал им прежде всего об этом. А об остальном — уже так, заодно…
И четверка друзей прислала ему несколько писем, и в них тоже не было ничего странного. Простые и подробные отчеты о том, что происходит у них в Нагое. Каждый по-своему наслаждался радостями студенческой жизни в городе, где все они выросли. Синий купил себе подержанную «Хонду Аккорд» (заднее сиденье — в таких пятнах, словно там исправно мочилась собака), все они загрузились в нее и проехались аж до озера Бива[214]. Машина пятиместная (если, конечно, не сажать туда толстяков). Все жалели, что Цкуру не было. И в конце приписка: скорей бы лето, чтобы снова собраться всей компанией. На взгляд Цкуру, сколько ни перечитывай — абсолютно открытые, искренние послания.
Спал он в ту ночь плохо. Нервы расшалились, в голове какая-то каша, хотя все видения сводились к одному. Словно разучившись ориентироваться в пространстве, он бродил по кругу, возвращаясь туда же, откуда пришел. Пока, наконец, его сознание не заклинило, точно винт с сорванной резьбой, ни туда ни сюда.
До четырех утра он не мог заснуть. Затем погрузился в какую-то дрему, но уже в седьмом часу проснулся и выбрался из постели. Есть не хотелось. Лишь выпил стакан апельсинового сока, но даже после него слегка подташнивало. Заметив, что у сына вдруг пропал аппетит, родители забеспокоились, но он сказал им, что все в порядке. Просто небольшое расстройство желудка.
И весь следующий день он не выходил из дому. Лежал перед телефоном и читал книгу. Точнее — пытался. А после обеда еще раз позвонил каждому из четверых. Без особой надежды; но от неизвестности и ожидания стало совсем невыносимо.
Результат оказался тем же. Подходившая к телефону родня — кто холодно, кто извиняясь, кто бесстрастно — сообщала ему, что друзей нет дома. И Цкуру, коротко, но вежливо поблагодарив, вешал трубку. Теперь он не просил ничего передать. В конце концов, всем четверым наверняка осточертело каждый день делать вид, что их нет. И уж по крайней мере родные, вынужденные их прикрывать, скоро начнут возмущаться. На это он и рассчитывал. Если звонить и дальше, рано или поздно они как-нибудь отзовутся.
И действительно, в девятом часу вечера раздался звонок от Синего.
— Ты уж прости, но… никто не хочет, чтобы ты звонил нам, — произнес в трубке Синий. Без какого-либо вступления. Не сказав ни «привет», ни «как дела», ни «давненько не виделись». «Ты уж прости» было единственным проявлением вежливости.
Цкуру набрал в грудь воздуха и прокрутил в голове услышанное, подыскивая ответ. Попытался прочесть эмоцию собеседника. Но тот всего лишь извещал его — формально и без малейших чувств.
— Конечно, если никто не хочет, больше звонить не буду, — ответил Цкуру. Слова эти вырвались у него почти машинально. Он хотел сказать их спокойно, однако собственный голос показался ему совершенно чужим. Голосом жителя какого-то далекого города, с кем он никогда не встречался и вряд ли когда-нибудь встретится.
— Будь так добр, — сказал Синий.
— Я не собираюсь делать то, чего от меня не хотят… — начал Цкуру.
Синий то ли горько вздохнул, то ли понимающе хмыкнул.
— …Но, по возможности, хотел бы знать, что случилось, — добавил Цкуру.
— Лично я этого объяснить не могу.
— А кто может?
В трубке повисло молчание. Непроницаемое, точно каменная стена. Слышно было только, как Синий сопит. Вспоминая его широкий, чуть приплюснутый нос, Цкуру ждал, что дальше.
— Подумай — сам поймешь, — наконец ответил Синий.
Цкуру потерял дар речи. Что значит —
— Жаль, что так вышло, — добавил Синий.
— Так считают все?
— Да, всем жаль.
— Эй. Да что произошло-то?
— Спрашивай у себя, — ответил Синий. Его голос дрогнул от горечи и обиды, но лишь на какой-то миг. И прежде чем Цкуру сообразил, что сказать, связь прервалась.
— То есть больше он ничего не сказал? — уточнила Сара.
— Это был очень короткий разговор. Именно о том, что ничего больше он говорить не собирается, — сказал Цкуру.
Они сидели друг против друга за столиком в баре.
— И после этого ни с ним, ни с остальными тремя ты это не обсуждал? — спросила Сара.
Цкуру покачал головой.
— Нет, ни с кем.
Сара поглядела на него, прищурившись, так, словно увидела нечто совершенно бессмысленное.
— Вообще ни разу?
— Так я ни с кем больше и не встречался.
— Но неужели ты не хотел понять, почему твои друзья вдруг выкинули тебя из компании?
