— Если не возражаешь, пускай эти диски побудут пока у тебя, — предложил он наконец, пряча пластинку в конверт. — Все равно у меня в общаге их негде слушать.
Так три пластинки в одной коробке перекочевали в жилище Цкуру, где и стоят до сих пор. На одной полке с Барри Манилоу и «Пет Шоп Бойз».
А еще Хайда отлично готовил. И в благодарность за то, что Цкуру давал ему слушать музыку, он частенько приносил с собой купленные по дороге продукты, шел на кухню и готовил еду. Кастрюль, сковородок и прочей утвари сестра оставила целый набор. Вместе с которым он унаследовал необходимость отвечать на звонки ее бывших парней — всякий раз одно и то же: «Простите, но моя сестра здесь больше не живет». Так что два или три раза в неделю Цкуру и Хайда еще и ужинали вместе. Слушали музыку, болтали о чем-нибудь — и поедали то, что приготовил гость. Обычно Хайда делал что-нибудь на скорую руку, но по выходным, когда больше времени, старался вовсю. Но вкусно было всегда. Чем-чем, а кулинарным талантом природа его наградила. Будь то банальный омлет, или простой суп мисо, или сливочный соус, или испанская паэлья — за что бы ни брался, все получалось мастерски и очень изысканно.
— Оставлять тебя на физфаке — расточительство, — подшучивал Цкуру. — Да ты просто обязан открыть свой ресторан!
— А что? Неплохая мысль, — смеялся Хайда. — Но я не люблю надолго привязываться к одному месту. Хочется жить свободно: куда захотел — туда и пошел…
— Но так жить очень непросто.
— Непросто, ты прав. Но я для себя уже это решил. Буду жить свободным. Готовить я, конечно, тоже люблю, но вертеться на кухне, как на работе, у меня желания нет. Иначе я наверняка начну кого-нибудь ненавидеть.
— Кого?
— «Повар ненавидит официанта, но оба ненавидят посетителя», — ответил Хайда. — Так писал Арнолд Уэскер в пьесе «Кухня». Человек, у которого отняли свободу, обязательно станет кого-нибудь ненавидеть. Разве нет? А я так жить не хочу.
— Ты хочешь жить ни к чему не привязанным, хозяином своих мыслей?
— Именно так.
— Но быть хозяином собственных мыслей — это ужас как непросто.
— Быть хозяином своих мыслей — это все равно что быть хозяином своего тела и выходить из него, когда тебе нужно. Просто покидаешь свою клеть, отрицаешь свою физическую оболочку, когда уже совсем невмоготу, сбрасываешь ее, точно оковы, — и запускаешь логику в свободный полет. И позволяешь этой логике жить своей жизнью. Вот главный принцип любой медитации.
— У-у, как все сложно…
Хайда покачал головой.
— Вовсе нет! Конечно, смотря о чем думаешь, но в принципе — ничего сложного. Очень многие и делают это неосознанно, просто чтобы не сойти с ума. Хотя сами этого не замечают.
Цкуру задумался. Ему нравились абстрактно-философские лабиринты, по которым они с Хайдой то и дело плутали. В подобных беседах обычно молчаливый Цкуру вдруг становился чуть не болтуном, так сильно его цепляли слова этого младшекурсника. Ничего подобного с ним до сих пор не случалось. Даже в «неразлучной пятерке» он почти всегда был слушателем.
— Но мне кажется, — сказал Цкуру, — без умения делать это осознанно — настоящим хозяином своих мыслей не станешь…
— Именно, — кивнул Хайда. — Очень похоже на умение видеть сны, которые тебе хочется. Обычным людям такое не под силу.
— Но ты полагаешь, что смог бы научиться?
— Возможно, — ответил Хайда.
— Боюсь, на физфаке политеха такому не учат…
Хайда рассмеялся.
— А я и не рассчитываю обучиться этому в вузе. Мне нужны только физическая свобода и время. И ничего больше. Для одного лишь определения, что такое «мысль в голове», все эти академики наворачивают кучу научных терминов. А это уже никуда не годится. Ведь созидание — имитация свободного, ничем не связанного мыслительного процесса. Так считал реалист Вольтер.
— И ты с этим согласен?
— У любой вещи или явления есть свои рамки. Точно так же они есть у мысли. Самих рамок бояться не стоит. Как не стоит и бояться их разрушать. Разрушение рамок — первичное условие для свободы. Уважение к рамкам — но и ненависть к ним же. А что при этом нужно для жизни — это уже вторично. Вот и все.
— Тогда у меня вопрос.
— Какой?
— В самых разных верованиях большинство пророков получают Откровение через глубокий транс или экстаз. Так?
— Так.
— Но это происходит уже за рамками свободной воли, так? Ведь тогда Пророк — пассив, а Откровение — актив…
— Так.
— В итоге Откровение превосходит рамки Пророка — и становится вездесущим, так?
— Именно.
— То есть без отрицания первичного не будет и вторичного, верно?
Хайда молча кивнул.
— Вот это и непонятно. В чем же тогда ценность свободы воли?
— Замечательный вопрос, — сказал Хайда и улыбнулся, точно кошка, дремлющая на солнцепеке. — На него я ответить пока не могу.
