— Значит, Белая и всем остальным рассказала о том, что ты опоил ее и изнасиловал, так?
— Выходит, что так.
— И описала все это очень реалистично. Хотя вообще-то была стеснительной и разговоров о сексе всегда избегала, верно?
— Так сказал Красный.
— И еще она заявила, что у тебя два лица?
— Ну да. «Одно лицо внешнее, другое — внутреннее. Какого не представить и в страшном сне».
Сара крепко задумалась.
— Слушай, — наконец сказала она. — А ты ничего не забыл? Между вами точно не возникало случайной близости?
Цкуру покачал головой.
— Нет, ни разу. Я всегда следил, чтобы ничего подобного не случилось.
— Специально следил?
— Ну, пытался не думать о ней как о девчонке. И старался не оставаться с нею наедине.
Сара прищурилась и склонила голову набок.
— И что, остальные в вашей компании старались вести себя так же? То есть парни не держали девчонок за девчонок, а те — парней за парней?
— Я, конечно, не знаю, что думал каждый в отдельности. Но, как уже говорил, у нас было нечто вроде негласной договоренности. Которая никогда не нарушалась.
— Но это же так неестественно, тебе не кажется? В таком возрасте что для парней, что для девчонок флиртовать — обычное дело!
— Завести себе девчонку, чтобы встречаться с глазу на глаз, я в общем хотел. И, конечно, девчонками интересовался, как все нормальные парни. В принципе, мог бы закрутить роман с какой-нибудь подругой со стороны. Но в то время именно наш «союз пятерых» казался мне важнее всего. И даже в голову не приходило искать других отношений с кем-то еще.
— И все из-за этой вашей «вселенской гармонии»?
Цкуру кивнул.
— Я чувствовал, что без них мне чего-то не хватает внутри. Какой-то части меня, которой я не смогу обрести больше нигде и ни с кем.
— Выходит, — сказала Сара, — вы подавляли свою сексуальность, потому что не хотели разрушать «вселенскую гармонию» и разрывать такой идеальный круг?
— Теперь, спустя столько лет, многое и правда кажется немного странным. Но тогда все казалось совершенно естественным. Нам всем было по шестнадцать, с нами все случалось впервые. И оценивать себя со стороны мы еще не умели.
— Иными словами, вы были заперты в идеальном кольце вашей дружбы?
Цкуру на секунду задумался.
— В каком-то смысле. Возможно. Но нам самим в этом круге было весело и уютно. И я до сих пор о том не жалею.
— Оч-чень любопытно… — протянула Сара.
Отдельно Сару заинтересовала история о том, как Красный встречался в Хамамацу с Белой за полгода до ее гибели.
— Случай, конечно, немного другой, но это мне напомнило историю с моей одноклассницей, — сказала она. — Красавица, стильная, родители богачи, воспитывалась за границей, английским и французским владела, да еще и была круглой отличницей. Чем бы ни занималась, все вокруг только на нее и глазели. Всеобщая любимица, кумир младшеклассниц. В частной женской гимназии это многое значит, сам понимаешь…
Цкуру кивнул.
— После школы поступила в университет Сэйсин[239], на втором курсе поехала на стажировку во Францию. Потом вернулась, а еще через пару лет я ее встретила — и не узнала. Она — как бы лучше сказать… будто выцвела вся. Вот, если вещь какую-то долго на солнце держать, она выгорает, да? И лицом вроде не изменилась. Все такая же красивая, стильная. Да только цвет куда-то исчез. Когда на пульте от телевизора долго на кнопку яркости жмешь, вот так же получается. Очень странное впечатление. Как может выгореть человек всего за несколько лет…
Она доела свою порцию и попросила десертное меню.
— С ней мы были не особенно близки, но общих друзей хватало. И потом еще не раз пересекались в разных компаниях. И с каждым разом она обесцвечивалась все сильнее. Постепенно растеряла всю красоту, а за ней и простую привлекательность. И, кажется, поглупела. Общаться с ней стало скучно, она изрекала сплошные банальности. Замуж вышла в двадцать семь — за какого-то госслужащего, мужчину с виду скучного и пустого. Но сама толком не понимала, что больше не красива, даже не мила, и продолжала вести себя как королева. Смотреть на все это со стороны было очень нелегко…
Принесли десертное меню, и она погрузилась в его изучение. Потом закрыла и положила на край стола.
— Ее начали сторониться подруги — слишком уж больно им было видеть ее такой. Точнее, тут даже не столько боль, сколько паника. Паническая дрожь в сердце, так хорошо известная каждой женщине. Когда твое самое прекрасное время уже прошло, а ты не хочешь этого замечать, просто не можешь принять — и продолжаешь танцевать, хотя люди уже смеются у тебя за спиной и все больше тебя избегают… Просто ее час пробил раньше других, вот и все. Она расцвела быстро и бурно, как в весеннем саду, но так же скоро увяла…
Подошел официант, крашенный под блондина, и Сара попросила лимонное суфле. Десерт в ресторане она заказывала всегда, но сладкое совсем не портило ее фигуру.
