Сколько же времени каждый день тратят люди на транспорт? Часа два-три в обе стороны, прикинул Цкуру. Да, где-то так. Любому сарариману[252], работающему в центре города, женатому и с парой детей, если он хочет жить в своем доме, остается только одно: час-полтора из так называемого «пригорода» и столько же обратно. Понятно, все пытаются провести это время с какой-нибудь пользой. Например, даже в
Впрочем, надо всем этим вовсе не должен думать Цкуру Тадзаки, работник железнодорожной компании, проектирующий вокзалы и станции. Все-таки людей лучше предоставить им самим. Ведь это их жизни, а не Цкуру. И пускай эти люди сами, каждый в отдельности, решают, счастливо или несчастно общество, в котором они живут. Ему же следует думать о том, как обеспечить такому сногсшибательному людскому потоку должную безопасность. А для этого не требуется глубоких медитаций. Для этого нужна лишь четко просчитанная эффективность. Да и сам Цкуру не мыслитель и не социолог. Он простой инженер, вот и все.
Но больше всего Цкуру любил разглядывать эту станцию с перронов ветки «Джей-Ар»[253].
Приходя на Синдзюку, он покупал посадочный билет и поднимался на перроны 9–10. Туда, где останавливались экспрессы дальнего следования[254] — на Ко́фу или Мацумо́то. В отличие от остальных платформ, куда стекаются те, кто сойдет на промежуточных станциях, здесь не так многолюдно, да и поезда прибывают не так часто. Можно сесть на скамейку и спокойно следить за происходящим.
Точно так же, как другие ходят на концерты или в кино, танцуют в клубах, болеют за любимых спортсменов на стадионах или развлекаются «витринным шопингом», Цкуру посещал железнодорожные станции. Когда выдавалось свободное время, которое некуда деть, он отправлялся один на какую-нибудь платформу. Если не мог успокоиться или хотел что-нибудь хорошенько обдумать, ноги сами несли его к какому-нибудь перрону. Там он садился на скамейку — и мог часами, прихлебывая купленный в киоске кофе, сверять время отхода и прибытия поездов с расписанием в карманном справочнике (который всегда был в его портфеле). В студенческие годы он делал еще и заметки в блокноте — о форме зданий, количестве пассажиров, работе станционных служащих. Но теперь, конечно, больше не занимался всем этим так дотошно.
Очередной экспресс, сбросив скорость, прибывал к перрону. Открывались двери, пассажиры выходили один за другим на перрон. Даже созерцание этой сцены наполняло душу Цкуру гармонией и покоем. А выяснив, что поезд еще и прибыл точно по расписанию, пусть эта станция построена и не им, он испытывал тихую и скромную гордость. Вот бригада уборщиков проворно забегает в вагоны, собирает мусор, возвращает в вертикальное положение спинки сидений. Смотрители в фуражках и униформе проворно передают вахту сменщикам, и те начинают готовиться ко встрече следующего поезда. Наружные табло вагонов меняют пункт назначения, зажигаются новые номера. Все происходит по секундам, в установленном порядке, без задержек, без лишних движений. Это и есть мир Цкуру Тадзаки.
На вокзале Хельсинки он сделал то же самое. Раздобыв простенький буклет с расписаниями поездов, сел на скамейку и, потягивая кофе из картонного стаканчика, разглядывал прибывающие и отходящие поезда. Сверял с расписанием, откуда пришел и куда уходит очередной состав. Наблюдал, как пассажиры выходят из вагонов и спешат куда-то по платформе. Отслеживал движения станционных смотрителей. И благодаря всему этому постепенно обрел привычный покой. Время снова потекло размеренно и плавно. И если не считать, что здесь не горланили объявления по вокзальному радио, все было так же, как на Синдзюку. Вероятно, на всем белом свете порядок управления железнодорожными станциями более-менее одинаков. Точный, отлаженный, профессиональный порядок, от которого в сердце Цкуру зарождается ощущение великой
Во вторник Цкуру Тадзаки закончил работу в девятом часу. Кроме него, в конторе уже никого не осталось. Никакой срочной работы, ради которой стоило так задерживаться, у него не было. Просто в среду он должен встретиться с Сарой — а значит, сегодня неплохо бы решить пару-тройку завтрашних задач. Покончив с ними, он выключил компьютер, запер в ящике стола самые важные диски и документы, погасил в офисе свет. И, раскланявшись со знакомым охранником, двинулся к выходу.
— Поздновато вы сегодня, — только и сказал ему охранник.
