Затем он подумал про Эри Куроно-Хаатайнен. Мать двух маленьких дочерей. Вспомнил бескрайнее озеро среди берез и стук лодки о деревянный причал. Глиняную посуду с прекрасными рисунками, крики птиц, беззлобное тявканье пса. «Годы странствий» в педантичном исполнении Альфреда Бренделя. И грудь Эри, прижавшейся к нему нежно и крепко. Ее теплое дыхание у него под ухом, мокрое от слез лицо. Их упущенные возможности — и время, которое уже не вернуть.
Однажды два человека сидели за столом и молча, даже не думая о словах, вслушивались в пение птиц. В особую, диковинную мелодию. Всякий раз, когда она доносилась из леса, ее словно эхом подхватывал кто-то еще.
— Так взрослые птицы учат птенцов правильно петь, — сказала Эри и улыбнулась. — Пока сюда не приехала, я и не знала. Ну, что птицы тоже обучают друг друга пению…
Жизнь — очень сложная партитура, подумал Цкуру. Все эти шестнадцатые и тридцать вторые доли, странные символы и непонятные закорючки преследуют нас постоянно. Овладеть такой грамотой — великий труд; но даже если мы научимся правильно читать эти знаки, а то и превращать их в нужные звуки, все равно еще не факт, что люди поймут, что эта музыка означает, и оценят ее по достоинству. И уж тем более не факт, что она их осчастливит. Кому же и зачем нужно, чтоб у людей было все так запутано?
«Не упусти свою Сару, она тебе очень нужна. Я уверена, — сказала Эри. — Ты никакой не бесцветный. Ты просто должен ничего не бояться и верить в себя, вот и все…»
Он снова подумал о Саре — о том, что прямо сейчас, возможно, чьи-то руки обнимают ее. Хотя что значит «чьи-то»? Разве он не видел своими глазами, кто это? И разве не заметил, как счастлива тогда была Сара? Как от всей души смеялась, показывая миру свои прелестные зубки? Цкуру зажмурился в темноте и стиснул пальцами виски. Жить в таком состоянии слишком невыносимо. Даже если нужно подождать каких-то три дня.
Он подошел к телефону, снял трубку, набрал ее номер. Стрелки часов подкрадывались к четырем. После двенадцатого гудка Сара отозвалась.
— Прости, что в такое время ночи, — сказал он. — Но я должен срочно с тобой поговорить.
— В какое время ночи? — услышал он в трубке.
— Ну, в четыре утра.
— Черт. Я даже не знала, что на свете бывает такое время… — сказала Сара. Судя по голосу, она еще полностью не проснулась. — А что, кто-нибудь умер?
— Никто не умер, — ответил он. — Все пока живы. Но я должен успеть кое-что сказать тебе, пока не начался день.
— И что же?
— Я тебя очень люблю. И хочу, чтобы ты была моей.
В трубке странно заскреблись, словно что-то искали, а потом кашлянули и протяжно вздохнули.
— Ничего, если сейчас скажу? — спросил Цкуру.
— Ну конечно, — сказала Сара. — На часах всего четыре. Говори что хочешь, никто не против. Все вокруг спят как сурки.
— Я тебя очень люблю. И очень хочу.
— И ради этого ты звонишь мне в четыре утра?
— Да.
— Ты не пьян?
— Нет. Трезвый как стеклышко.
— Вот как? — сказала Сара. — Но не слишком ли романтично для технаря?
— Но ведь и станции строятся точно так же.
— В каком смысле?
— В прямом. Не будет станции — не остановится поезд. Поэтому для начала я должен представить эту станцию у себя в голове — какой она формы, какого цвета. Это первым делом. А что не додумал сразу, можно добавить позже… Такая работа мне по силам.
— Потому что ты замечательный инженер?
— Хотел бы им быть.
— Значит, прямо сейчас, перед самым рассветом, ты изо всех сил строишь мне станцию?
— Именно, — подтвердил Цкуру. — Потому что очень люблю тебя. И хочу, чтобы ты была моей.
— Ты тоже очень милый. С каждой встречей я все больше к тебе привязываюсь, — сказала Сара. И, словно отбивая в тексте абзац, выдержала небольшую паузу. — Но сейчас — четыре утра, даже птицы еще не проснулись. И моя голова еще с трудом соображает, что к чему. Так что подожди еще дня три, хорошо?
— Хорошо. Но только три дня, — подчеркнул он. — Дольше, боюсь, не выдержу. Потому и звоню тебе в такой час.
— Трех дней достаточно, милый. Я все успею. Встретимся в среду вечером.
— Прости, что разбудил.
— Ничего. Зато я теперь буду знать, что на свете бывает такое время, как четыре утра. За окном еще не светает?
— Пока нет. Но вот-вот рассветет. И защебечут птицы.
— Ранним пташкам может достаться больше червячков.
— Теоретически.
— Никто не знает, как все обернется.
— Добрых снов, — сказал он.
— Эй, Цкуру… — позвала она.
— Да?
— И тебе добрых снов. Успокойся и поспи хоть немного, — сказала Сара.
И повесила трубку.
