Фрэнк, изумленный, пошатнулся на месте. Это был человек в скафандре, покрытом морозной коркой. Он возник словно из ниоткуда. У Фрэнка в наушниках раздался зычный голос — он горланил какую-то песню. Фрэнк не знал слов, но мелодия оказалась знакомой. «Это российский гимн. Что за…»
— Поздновато здесь о правах заявлять, янки! Тебе нужен флаг побольше!
Фрэнк выпрямился.
— Вы кто, черт возьми, такой?
— Ты опоздал, Виктор, — заявил Уиллис Линдси.
Россиянин отсалютовал в сторону МЭМ:
— Рад повидаться, Уиллис. Может, познакомишь нас? Эй… тебя как зовут, Фрэнк? Хочешь помогу выучить припев? «Славься, Отечество наше свободное, братских народов союз вековой…» Эй, Уиллис! — Он похлопал по пластиковой коробочке у себя на поясе. — Кстати, Переходник на Марсе работает.
— Сам вижу.
— «Предками данная мудрость народная! Славься, страна! Мы гордимся тобой!..»
Следующие двадцать четыре часа экипаж «Галилея», не без помощи Виктора Иванова, их неожиданной — по крайней мере, для Салли и Фрэнка Вуда, — встречающей стороны, провел за запечатыванием МЭМ и распаковкой его грузов, включавших в себя заготовленные комплектующие для двух воздушных судов.
Это должны были быть планеры, легкие и тоненькие, насколько могла судить Салли, видя их детали разложенными на подстилке поверх пыльной поверхности.
Именно на этих хрупких аппаратах им предстояло исследовать Бесконечный Марс, как она узнала от отца. Первый из них назывался «Один», второй — «Тор».
Салли потребовалось несколько часов, чтобы привыкнуть к марсианским условиям. В разреженном воздухе её герметичный костюм раздувался почти как шарик, но благодаря швам в области локтей, коленей и лодыжек двигаться в нем было относительно легко. Но на последовательных Марсах, где воздух должен был оказаться гораздо разреженнее, чем здесь, двигаться в костюме, как предполагалось, станет сложнее. При малой гравитации — втрое меньшей, чем на Земле, — она могла поднимать тяжелые предметы, но, если сдвинуть их с места, они уже не хотели останавливаться, поэтому ей следовало быть осторожной. Ходить было непросто, а бегать тем более — при каждом шаге так и тянуло оторваться от поверхности. Методом проб и ошибок она обнаружила, что бегать трусцой было легче, чем идти обычным шагом. Но чтобы бегать по-настоящему, нужно было низко нагибаться вперёд всем телом, чтобы можно было отталкиваться ногами от поверхности, увеличивая сцепление.
— Мы из тебя ещё космонавта сделаем, — Фрэнк посмеивался над ней.
Салли просто не обращала на него внимания и, наклонив голову вперёд, сосредоточенно продолжала экспериментировать. Иметь возможность убежать было базовым навыком, необходимым для выживания, поэтому она намеревалась овладеть им и на Марсе.
Пока Уиллис с Фрэнком собирали планеры, Салли пообщалась с их неожиданным новым знакомым.
— Понравился вам сюрприз? Высаживаетесь такие на пустом Марсе — Боже, благослови Америку! А потом вжух — и тут уже русский! Ха-ха!
Виктор пригласил Салли на свою базу, чтобы познакомить её с коллегами.
— Марсоград. Уиллис так её называет. Это не настоящее название — его ты не выговоришь. Это недалеко отсюда, пара сотен миль. На склоне горы Арсия, одного из больших вулканов Фарсиды. Мы наблюдаем за вулканами, это серьезная работа, постарайся понять… Давай к нам.
Почему бы и нет? Пусть Уиллис с Фрэнком сами играют в свои самолетики.
Транспорт Виктора, оставленный в глубоком молодом кратере, которого не было видно с МЭМ, представлял собой крупный и крепкий грузовик с кабиной в виде пузыря из покрытого рубцами органического стекла. Салли он показался каким-то возвеличенным трактором. В салоне сильно пахло маслом и грязными русскими мужчинами, а система воздухообмена вопила в тревоге. Тем не менее здесь было просторно и тепло, а ковшеобразные сиденья, как только грузовик начал движение, оказались достаточно удобными.
Они поскакали по усеянной камнями поверхности, примерно к северо-востоку, следуя колее, вероятно, оставленной самим же грузовиком ранее. На небе во второй её день на Марсе не виднелось ни облачка — сплошная голубизна, лишь у горизонта переходящая в красно-коричневые марсианские тона. И ещё здесь была жизнь, её нельзя было не заметить: это и круглые и твердые «кактусы», и будто бы деревья, кривые и облепленные колючими листиками, и даже что-то вроде то ли камыша, то ли крупных травинок, каждая из которых обращалась к солнцу зазубренной стороной. Салли представила, как эти травинки тянутся вслед за солнцем, проходившим за день по всей ширине неба.
— Прямо как в сказке, — сказала она.
— Что?
— Люди представляли Марс таким больше века назад. Суровым, но похожим на Землю, с выносливыми формами жизни. Как в старых научно-фантастических историях. А не высушенной на солнце пустыней, которую они увидели, когда туда высадились исследовательские аппараты.
