— Жизнь на Марсе, — выдохнула она. — Животные.
— Ага, — проговорил Уиллис. — Как киты в море пыли. А ведь в этом мире нет Дыры. Так что эта жизнь может иметь общие корни с жизнью местной Земли. Пусть даже очень далекие.
— Трудно даже представить её масштаб.
— Эта большая мать размером с атомную подлодку, — сказал Фрэнк. — И может быть, оно… она… эта мать… Вот это зрелище!
— Это же логично, — проворчал Уиллис. — Экология определяется средой. Здесь пыль, должно быть, такая мелкая, что сыпется как жидкость и способна содержать что-то вроде морской биоты…
— Погоди лучше с лекциями. Посмотри туда! Прямо как в старой фантастике. У меня в детстве была книжка, она на двадцать лет старше меня, и из неё я узнал об экологии больше, чем за всю школу. Так что если вы вздумаете сказать, что научная фантастика не имеет прогностической силы…
— Приглуши звук, юный фантаст, — мягко проговорила Салли.
— Извини.
— Может, вернемся хоть к какому-то подобию здравого рассуждения? — не выдержал Уиллис. — Почему мы видим здесь этих… китов… именно в этом мире? Потому что здесь больше тепла и влаги — ненамного, но все же. И местный воздух содержит много вулканических продуктов. Сернистый ангидрид…
— Вулканическое лето? — спросил Фрэнк.
— Думаю, да.
— Значит, все точно, как ты предполагал, Уиллис.
— Нам нужно подтверждение. Я бы запустил здесь зонд. Медленного дрона, например. У нас есть несколько — их можно пускать на воздушных шарах. Если здесь был супервулкан, как Йеллоустоун, то самое вероятное его местонахождение — где-то в Аравии, это древний район далеко отсюда. Там, может быть, найдется и кальдера.
Салли насупилась:
— Что-то мне непонятно. При чем тут вообще вулканы?
— Я думаю, что этот мир — Джокер, — объяснил ей отец. — Смотри, Салли, жизнь — наличная, сложная, во всяком случае активная — на Долгом Марсе будет редкостью. А на Долгой Земле в большинстве миров она есть, но там есть Джокеры, исключения, пострадавшие от какого-нибудь бедствия, зачастую безжизненные. Правильно? Здесь же все наоборот. Долгий Марс большей частью мертв. И только в Джокерах, редких островах теплоты, может существовать жизнь… В начале своей истории Марс был теплым и влажным, с обширной атмосферой и глубокими океанами. Во многом похожим на Землю. И тогда там зародилась жизнь.
— Но Марс вымерз. Мне Алексей рассказывал.
— Но жизнь упирается, Салли. Она прячется под землю, цепляется в виде спор или бактерий, поглощающих водород, сульфиды или растворенную органику в древних соленых аквиферах, — или даже в виде организмов, покрывающихся оболочкой и впадающих в спячку. Жизнь не боится ни жары, ни холода, ни радиации, ни засухи, ни нехватки кислорода, ни экстремального ультрафиолета… А иногда ей выпадает шанс на нечто большее. Представь на минуту, что на марсианской орбите оказался ледяной астероид, который постепенно разваливается, выливаясь дождем на планету, наполняя её водой и всякими летучими веществами…
Если вкратце, то далее он расписал способы оживить Марс. Удар крупного астероида или кометы способен оставить такой горячий кратер, что он не остынет несколько сотен, а то и тысяч лет. В нем даже может образоваться жидкое озеро. А может случиться и «сдвиг оси», как выразился Уиллис, — когда ось, по которой вращается планета, смещается и полярные регионы заливает солнечный свет, а весь мир страдает от землетрясений и извержений вулканов. И опять же, на Марсе такого было больше, чем на Земле, потому что у него нет такой крупной, стабилизирующей вращение луны. Более того, пока наблюдения говорили им, что у большинства Марсов вообще не было лун, и два спутника Базового Марса, Фобос и Деймос, явно плененные когда-то астероиды, были необычны, а Базовый Марс, как выяснилось, сам оказался Джокером.
— И в этом мире, — сказал он, — на этом Джокере у нас заканчивается вулканическое лето. Внутри Марс все ещё теплый. Большие вулканы Фарсиды время от времени извергаются. И если земные вулканы приводят к катастрофам, то здесь они изрыгают из себя целую атмосферу из диоксида углерода, метана и других субстанций, а облако пыли и пепла нагревает планету так сильно, что вода тает и в вечномерзлом грунте. На этом Марсе недавнее извержение нагрело воздух на сотни, тысячи, десятки тысяч лет вперёд. Семена, проспавшие, может быть, миллионы лет, жадно прорастают, и марсианский эквивалент сине-зеленых водорослей приправляет вулканический суп кислородом. Те маленькие жучки эволюционировали, чтобы выжить и чтобы оказаться достаточно проворными, когда это будет нужно. То, как Марс становится зеленым всего за несколько тысяч лет, должно быть поразительным зрелищем. Это похоже на естественное терраформирование. А живые организмы вроде тех китов проживают свое время, пока им светит солнце. Но затем, рано или поздно, быстро или медленно, тепло будто утекает, и воздух становится более разреженным. И конец, вероятно, наступает очень быстро.
— И все снова превращается в пыльный котел, — кивнула Салли.
