Это оказался Чарли, а Чарли внушал Финту смутную тревогу. Генри казался одним из тех безобидных доброхотов, которые мучаются совестью из-за того, что у них есть деньги и еда, а у других — нету; Финт этот типаж хорошо знал. Лично его, Финта, нисколько не беспокоило, если у него в кармане звенела монета, а у соседа — нет; но Финт неоднократно убеждался, что, при его-то образе жизни, если фарт привалил, то имеет смысл не скупиться и щедрой рукой сыпать деньгами направо и налево, — спокойнее спать будешь. Без друзей в этом мире никак, а друзья — это такие люди, которые скажут: «Финт? В жизни о нем не слышал, в глаза его не видел, господин! Вы небось обознались!» — потому что в большом городе выкручиваешься как знаешь, смотреть надо в оба и ухо держать востро: хочешь жить — умей вертеться.
Он — выжил; он же Финт, проныра и умница. Он знал всех и каждого — и его все знали. Он в жизни не бывал в казенном доме, он мог обогнать самую проворную «ищейку» с Боу-стрит, а теперь, когда их всех прижучили и сместили, он и от любого пилера[381] удерет как нечего делать. Нельзя арестовать человека, пока его не сцапаешь, а до Финта никому покамест и пальцем не удалось дотронуться.
Нет, Генри-то — ни разу не проблема, но вот Чарли… о да, Чарли, он явно из тех, которые человека насквозь видят. От Чарли чего угодно можно ждать, прикидывал про себя Финт; этот джентльмен знает все ходы и выходы и мысли читает, его жалостными словами да очковтирательством не проймешь, — опасный тип, одно слово. А вот и он, явился — не запылился, спускается по лестнице, позвякивая монетами.
Чарли кивнул кухарке, что убирала со стола, и присел на скамью рядом с Финтом: тому пришлось слегка подвинуться, уступая место.
— Значит, Финт, говоришь? Так вот, — начал он. — Думаю, вам приятно будет узнать, что юная леди, с которой вы нам так помогли, уснула в теплой постели после того, как врач наложил несколько швов и дал ей лекарство. С ней все благополучно. Увы, не могу сказать того же о её нерожденном дитя, который этой страшной эскапады не пережил.
Дитя! Это слово обрушилось на Финта подобно полицейской дубинке, но, в отличие от дубинки, осталось при нем. Дитя… на протяжении всей беседы слово это никуда не делось: маячило в поле зрения и не отпускало.
— Я не знал, — только и сказал он вслух.
— Не сомневаюсь, что не знали, — кивнул Чарли. — В темноте это всего лишь одно из многих чудовищных преступлений, совершенных нынче ночью; вам об этом известно, Финт, не хуже меня. Но это имело дерзость произойти на моих глазах, так что я не прочь провести небольшое полицейское расследование, но не вовлекая полицию, которая, как я подозреваю, в данном конкретном случае особого успеха не добьется.
Лицо Чарли оставалось абсолютно непроницаемым — даже для Финта, который здорово наловчился читать по лицам. А Чарли между тем очень серьезно продолжал:
— Любопытно, а те джентльмены, с которыми вы столкнулись и которые докучали девушке, знали ли они про дитя; возможно, этого мы так никогда не выясним — а возможно, что и выясним. — Вот вам пожалуйста: это решительное «выясним» — словно острый нож: врезается все глубже, пока не доберется до разгадки. А в лице Чарли по-прежнему не дрогнул ни один мускул. — Любопытно, а не в курсе ли об этом ещё какой-нибудь джентльмен; так что, сэр, вот ваши два шиллинга — плюс ещё один, если вы ответите мне на несколько вопросов, ибо я надеюсь-таки докопаться до сути этого странного происшествия.
Финт покосился на монеты.
— Что ещё за вопросы такие?
Финт жил в мире, где вопросов никто никогда не задавал, кроме разве: «Почем?» или «Что мне с этого будет?». И он знал, знал доподлинно, что и Чарли об этом отлично известно.
— Вы умеете читать и писать, мистер Финт? — продолжал Чарли.
Финт склонил голову набок.
— И мне дадут шиллинг, если я отвечу?
— Нет, не дадут! — рявкнул Чарли. — Но за этот пустячок я, так и быть, расщедрюсь на фартинг, не больше; вот фартинг — где ответ?
Финт проворно схватил монетку.
— Могу прочесть «пиво», «джин» и «эль». Незачем голову забивать ненужной трухой, я так считаю. — Не померещилось ли ему, что на губах собеседника промелькнула тень улыбки?
— Да вы прирожденный академик, мистер Финт. Наверное, мне стоит вам сообщить, что с юной леди, хм, обошлись очень дурно.
Чарли уже не улыбался. Финт, внезапно запаниковав, закричал:
— Это не я! Я ничо ваще не делал, я её пальцем не тронул, Господь свидетель! Я, может, не ангел, но и не гад!
Финт попытался вскочить на ноги, но тяжелая рука Чарли удержала его на месте.
