— Прямо сейчас, Финт, на ней живого места нет: вся в синяках и кровоподтеках. — Он на миг призадумался и продолжил: — Но в том, что вы говорите, есть свой резон; в доме нынче дым коромыслом, как вы легко можете догадаться. Дети проснулись; миссис Мэйхью их укладывает; девушка сейчас в комнате для горничных. Перед тем как туда войти, ноги хорошенько вытрите; и если эти ваши шаловливые пальчики… вы знаете, о чем я — шаловливые пальчики, которые преловко добираются до чужих вещей, и — «Ой, вот те на, ёлы-палы!» — вы понятия не имеете, как они там оказались… — Чарли умолк на полуслове. — Так вот, даже не пытайтесь, повторяю:
— Я не вор, — запротестовал Финт.
— Вы хотите сказать, мистер Финт, что вы не только вор. Пока что я поверю в вашу историю о том, как моя записная книжка попала к вам в руки… пока что поверю. Я заметил при вас небольшой ломик для открывания канализационных люков, из чего я заключаю, что вы — тошер, он же клоачный охотник — любопытная профессия, вот только к долгожительству не располагает. Так что мне очень любопытно, как это вам удается выжить, Финт, и в один прекрасный день я это выясню. Вот только не надо передо мной святошу разыгрывать. Я слишком хорошо знаю задворки этого города!
И хотя Финт ахал и протестовал, что с ним разговаривают точно с каким-нибудь преступником, он остался под сильным впечатлением: он в жизни не слыхивал, чтобы весь из себя расфуфыренный ферт употреблял выражение «ёлы-палы»; это лишний раз подтверждало, что мистер Диккенс куда как непрост и в его власти доставить трудолюбивому парнишечке тонну неприятностей. С расфуфыренными фертами надо держать ухо востро — а не то в один прекрасный день кто-нибудь доберется до ваших зубов с клещами, примерно так и вышло с живодером Уолли, здорово бедняге досталось — и все из-за паршивого шиллинга. Так что Финт прикинулся паинькой и смиренно проследовал за своим провожатым вверх по лестнице и через весь тёмный дом в маленькую спаленку, которая казалась ещё меньше, поскольку врач ещё не ушел и мыл руки в крохотном тазике. Врач скользнул по Финту беглым взглядом — а уж до чего недобрым! — вновь обернулся к Чарли и просиял улыбкой: так улыбаются людям, про которых доподлинно известно, что денег у них куры не клюют. Чарли правильно догадался: Финт и впрямь ни дня не провел в школе. Вместо того он всю жизнь чему-нибудь да учился, а это, как ни странно, совсем другое дело; и лица он умел читать всяко лучше, чем газету.[382]
— Серьезный случай, сэр, очень неприятный, — объяснял врач Чарли. — Я сделал все, что в моих силах; швы наложены отменно, скажу без ложной скромности. Она, невзирая ни на что, девушка крепкая, и в этом ей здорово повезло. Сейчас ей необходимы уход и забота, а главное, время — лучший из целителей.
— И, конечно же, Господня милость, которая обходится дешевле всего прочего, — подхватил Чарли, вкладывая в докторскую руку несколько монет. И на прощанье заверил: — Разумеется, доктор, мы позаботимся, чтоб хотя бы в еде и питье у неё недостатка не было. Спасибо, что зашли, и доброй вам ночи.
Доктор одарил Финта ещё одним злобным взглядом и торопливо сбежал вниз по ступеням. Да уж, неплохо уметь читать чужую физию, если живешь на улице, это точно. Финт уже дважды прочел в лице Чарли, что тот доктора не жалует — не больше, чем доктор — Финта; и, судя по его тону, Чарли куда более склонен полагаться на здоровую пищу и воду, нежели на Господа, — а об этом персонаже Финт слышал разве что краем уха и знать о нем почти ничего не знал, кроме разве того, что Он имеет дело главным образом с богатыми. Тем самым сбрасывались со счетов едва ли не все Финтовы знакомые (за исключением Соломона, который с Господом вовсю торговался, а время от времени давал Господу советы).
Когда габаритная фигура доктора наконец-то перестала загораживать обзор, Финт разглядел девушку получше. Лет ей, как ему показалось, было не больше шестнадцати-семнадцати, хотя выглядела она старше: так всегда бывает, если тебя избили. Дышала она слабо, а волосы у неё, насколько удалось рассмотреть, — чистое золото. Повинуясь внезапному порыву, Финт выпалил:
— Не в обиду будь сказано, мистер Чарли, но можно я подежурю рядом с леди, ну это, до рассвета? Я рук распускать не стану, клянусь вам, я её впервые вижу, — но мне кажется, с моей стороны это будет правильно, сам не знаю почему.
Вошла экономка, обожгла ненавидящим взглядом Финта, и, как он не без удовольствия заметил, Чарли достался взгляд немногим более любезный. У экономки пробивались усики, из-под которых донеслось ворчливое:
— Извиняйте, если некстати, сэр. Я не возражаю приглядеть за ещё одним «дивом в беде», что называется, но при всем моем уважении, за делишки этого юного беспризорника я вам не в ответе. Надеюсь, если нынче ночью он вас всех зарежет в собственной постели, меня никто винить не станет. Не в обиду будь сказано, понятное дело.
